Я фыркнула:
– Судя по тому, как быстро тётушка Бернадетт распространяет сплетни, мне вам можно ничего не рассказывать. К тому же это не секрет. Мы с Квинном встречались с подругой, которая учится в медицинском университете.
Здесь я намеренно выдержала паузу. Этому приёму я научилась у тётушки Береники: таким образом можно повернуть разговор в новое русло и заставить собеседника подумать о чём-то другом. И при этом оставить место для ложных выводов.
– Ты решила тоже поступать в медицинский? – Мой отец тут же попал в ловушку. А за ним и другие.
– Разве для этого не нужны оценки получше? – последовала за ним Тереза. – К тому же ты не переносишь вида крови…
– Кажется, внучка госпожи Харфнер изучала именно медицину до того, как… ну… знаешь… отбилась от рук. Или я ошибаюсь? – спросила мама как всегда совершенно не в тему.
– Мама! – возмущённо одёрнула её моя сестра. – При чём здесь это?
– Неужели я не могу спросить? – Мама выпятила нижнюю губу, и я облегчённо откинулась на спинку стула.
«Спасибо, тётушка Береника».
Эта тактика сработала безотказно. Правда, до конца ужина мы вели более чем сомнительную беседу о том, любит ли Бог заблудших, о том, что внучка миссис Харфнер была рождена вне брака – что? А потом, не знаю, как мы пришли к этой теме, родители сделали небольшое лирическое отступление о Ноевом ковчеге. О Квинне больше никто не вспоминал. Видимо, тот, кто меня с ним заметил, не смог сообщить ничего достаточно скандального, ведь мы даже не держались за руки. И, наверное, уже никогда не будем. После того как он всерьёз запретил мне переходить на Грань. Запретил! Как будто я была младенцем, который собирался потрогать горячую плиту.
Оставшись одна в своей комнате, я переводила рассерженный взгляд с дома Квинна на свой телефон и обратно.
«Почему он до сих пор не написал?»
Я знала, что Квинн добрался до дома благополучно. Хоть я и разозлилась там, в университетской клинике, оставлять его одного мне не хотелось, ведь Квинн пока что передвигался с трудом и не мог держать в руках даже мобильный телефон, потому что пользовался костылями. Поэтому я оставила дверь открытой и спряталась за бетонным столбом перед университетской больницей, желая убедиться, что Квинн сел в такси. И только увидев, как его такси отъезжает от здания, я сменила режим беспокойства на режим гнева.
Щелчком мыши я подтвердила запрос в друзья от некоего EricChromospheric, который ещё и оставил мне сообщение: «Было бы здорово, если бы вы оба к нам присоединились».
«Чертовски здорово! Что хорошего в том, чтобы наблюдать, как все, кроме меня, проходят через портал?»
Разозлившись, я швырнула телефон на стол и бросилась на кровать.
Какая же я самонадеянная дурочка! Считала, что Квинн, как и я, придёт в восторг от идеи попутешествовать вместе в ките-цеппелине! Что ему тоже это покажется романтичным. Вместо этого он вёл себя так, словно я выжила из ума. Да, конечно, история с Фарисом и адреналиновым уколом выглядела драматично, но, во-первых, всё обошлось, а во-вторых, такое с ними случилось впервые, если верить словам Эрика. Они и предшествующие им поколения членов «Пандинуса» были на Грани тысячи раз, а подобные трудности возникли лишь раза два-три. Умер за все эти десятилетия, насколько они знали, только один человек, если не считать Юри, и это произошло чуть ли не в первый год существования клуба «Пандинус Император». Причина смерти так и не была установлена. Но я даже не успела рассказать об этом Квинну, он наотрез отказывался меня слушать.
Вдруг зазвонил телефон, и я чуть ли не свалилась с кровати: так поспешно ринулась к письменному столу. Но это была всего лишь Юли, которая хотела рассказать мне о том, как неудачно прошёл её пробный урок игры на саксофоне.
– Что на этот раз? – поинтересовалась я.
«Уметь играть на действительно классном инструменте» – это был один из главных пунктов в списке жизненных целей Юли, и саксофон стал её третьей попыткой после контрабаса и ударных.
– Слюни, – сказала Юли. – Очень много слюней. Это было отвратительно. А учитель заявил, что у меня нет чувства ритма. Опять. – Она вздохнула. – Я начинаю верить, что это правда. Надо будет срочно придумать что-нибудь другое в мой список жизненных целей.
– Можно ещё попробовать игру на укулеле, – попыталась утешить её я.
– Да. И продолжать петь в церковном хоре. Просто предел моих мечтаний.
– Ты самая замечательная даже без всякой музыки и инструмента, – заверила я Юли. – Но, если тебе обязательно нужно что-то новое для списка, как насчёт пункта «Научиться печь самые вкусные пироги»?
– Да, отличная идея, ты Маленькое Пирожное Чудовище. – Юли хихикнула. – Что у тебя нового? Мне придётся теперь отворачиваться на переменах, чтобы не видеть, как Маленькое Пирожное Чудовище обнимается с Маленьким Хулиганом?
– Об этом можешь не переживать. («На ближайшую тысячу лет никаких шансов».)
– Значит, официально вы ещё не пара?
– И неофициально тоже. – Теперь пришла моя очередь горестно вздыхать.
Как бы я хотела во всех подробностях пересказать Юли события того дня. Она была единственным человеком на свете, от которого у меня никогда не было секретов, единственным, с кем мне не приходилось притворяться, и вот теперь, уклоняясь от правды, я чувствовала себя предательницей. Но Юли по-прежнему верила, что порталы существуют только в нашей с Квинном безумной фантастической игре, и мне пришлось поклясться, что я не буду разрушать эту веру. Это самое трудное решение, которое мне когда-либо доводилось принимать. Потому что роднее Юли у меня никого не было.
– Мы… вроде как поссорились, – сказала я.
Повисла короткая пауза.
– Вроде как? – переспросила Юли. – Из-за кое-чего?
– Это трудно объяснить, – пробормотала я. – («Этот наглец хочет запретить мне проходить через портал, который мы сегодня обнаружили».) Он… указывает, что мне делать, а что – нет, пытается мне кое-что запрещать.
Я прекрасно понимала, что это прозвучало довольно пространно.
– Ты же знаешь, если он будет плохо с тобой обращаться, я приду и отлуплю его так, что мало не покажется. – И снова Юли на несколько секунд замолчала. – А что именно он пытается тебе запрещать?
– Вещи, которые он сам постоянно делает. – Я лихорадочно выдумывала, как отвлечь Юли от этой темы. – Ты уже сделала домашку по математике?
Но Юли было не так-то просто сбить с толку:
– Какие именно вещи, Матильда?
«Вещи, о которых я не могу тебе рассказать. Потому что ты всё равно мне не поверишь».
Я вздохнула:
– Вещи, которые он считает слишком опасными для девочек. Так что, если ты уже закончила домашку по математике, можешь мне её…
– Опасными? Это как-то связано с вашей таинственной игрой? – перебила меня Юли. – И, может, эта новенькая, Йоханна, тоже в ней участвует?
«Да, Юли, ты совершенно права. Если бы только всё это было игрой, а не мрачной реальностью».
– Э-э-э… – протянула я, надеясь, что по ходу беседы придумаю, что сказать.
К моему счастью, в этот момент в комнату Юли ворвались трое её младших братьев, которые болтали и визжали одновременно. Во всеобщей суматохе я разобрала лишь то, что они согласны идти спать, только если Юли прочитает им сказку на ночь.
– Спасите! Чудовища! – попыталась докричаться до меня Юли. – Поговорим позже… Финдус! Выплюнь! Это нельзя кушать! Нет, не плюй на своего брата… Прости, Матильда…
– Ничего страшного. Увидимся завтра в школе.
С облегчением я положила телефон обратно на стол и посмотрела в окно.
Уже стемнело, и в доме фон Аренсбургов горел свет. Сейчас, в апреле, кусты сирени в палисаднике снова покрылись листвой и закрывали вид на большую разноцветную кухню, поэтому я могла только предположить, что Квинн сидит там за столом вместе с родителями, ест что-то вкусное и совершенно обо мне не думает. А я тем временем снова соврала из-за него своей лучшей подруге.
У меня внутри тут же снова заклокотала ярость. Я бы с удовольствием сейчас зашвырнула свой телефон прямо через кухонное окно в его тарелку. Вот только мои способности в метании фрисби и других предметов, как известно было всему интернету, стремились к нулю.
Хмыкнув, я отвернулась от окна.
Мне захотелось снова упасть на кровать и зарыться лицом в подушку, но тут мой взгляд остановился на рюкзаке. Там по-прежнему лежал DVD-диск «Пандинуса Императора» с записью дня смерти Юри Ватанабе, который я схватила со стола в комнате Ким.
– Видите ли, он мне не разрешает, – бурчала я, вынимая диск. Затем раскрыла ноутбук и забралась обратно в кровать. – Только он всё решает. А я, послушная овечка, всегда делаю, что говорят. Но теперь с этим покончено.
Мои пальцы сами собой разжались, я вставила DVD в дисковод и нажала на «старт» прежде, чем угрызения совести успели бы меня остановить. Мне так хотелось хоть раз сделать что-то, не дожидаясь разрешения Квинна.
Квинн остановил видео на том моменте, когда Юри исчез в портале. Хоть я и видела вживую на примере Фариса, что происходит, когда человек проходит сквозь мерцающее поле, сейчас я заворожённо следила за тем, как длинноволосый парень Тобиас поспешил вслед за Юри на Грань и рухнул перед порталом, словно тряпичная кукла.
Как и в случае с Фарисом, его тело тоже перенесли на койку и подключили к монитору. По крайней мере, так я поняла из обрывков фраз после того, как койку отодвинули из поля зрения камеры. Я надеялась, что в кадре снова появится Джамаль, тогда я смогу найти сходство между ним и двумя его племянниками. Но на экране не происходило абсолютно ничего, лишь откуда-то доносились голоса Джамаля и Сары, они обсуждали предстоящую контрольную. Поэтому я промотала вперёд до того момента, когда вновь возникло мерцающее поле.
Вслед за этим послышался вздох, а затем раздался голос Тобиаса, который, очевидно, вернулся с Грани:
– Они схватили Юри! – крикнул он, чуть не плача.
– Кто? – в один голос спросили Сара и Джамаль, и я пожалела, что не могу их увидеть.