Пока глобус весело вращался вокруг своей оси, я не сводил глаз с Гиацинта. Мне хотелось видеть выражение его лица, когда он поймёт, что его подопечный не так уж безнадёжен, как ему казалось.
Но Гиацинт даже не обратил внимания на мой скрипящий карусельный глобус, потому что Ницше снова забормотал какую-то невнятную чепуху:
– Тогда все боги смеялись, покачивались на стульях и кричали: «Разве это не божественность, когда есть боги, но нет Бога?»
– Помолчи уже, Заратустра. – Терпение Гиацинта лопнуло. – Перестань постоянно вмешиваться, а то мы никогда не закончим. Спасибо и на том, что Кассиан не начал свой рассказ с первобытных крабов.
– Да, пожалуйста, Кассиан, переходи к сути, – согласилась Фея. – Мне надо скоро бежать на важную встречу. А господин Ницше, пожалуй, мог бы пойти продолжить свою прогулку. До того, как он пришёл, здесь царила приятнейшая тишина.
– Я не гулял, а искал туалет, – пояснил Ницше, – но не нашёл.
Профессор Кассиан нахмурился:
– Надеюсь, это не значит, что вы опять помочились за какой-нибудь книжной полкой? Сколько раз вам объяснять, Фридрих, что здесь, на Грани, вам не нужно пользоваться мочеиспускательной системой? Этот позыв основан на чистейшем воображении и привычке точно так же, как голод, жажда или усталость.
– Так давно умер, а до сих пор не привык. Вот тебе и сверхчеловек, – пробормотал Гиацинт.
Ницше скрестил руки на мундире:
– Вот бараны, рогатая скотина. Какое мне дело до ваших сплетен? – Он демонстративно зевнул и обиженно отвёл глаза.
Ницше посмотрел в сторону моего глобуса, поэтому я быстро приделал два кроличьих уха и морду, высунувшую язык, примерно на уровне Намибии. Глаза Ницше округ-лились. Я заставил глобус шевелить кроличьими ушами и показывать язык. Надо признаться, что воображение оказалось куда более увлекательным занятием, чем я предполагал.
Профессор Кассиан прочистил горло и продолжил:
– Так на чём мы остановились? Ах да, на восстании против богини. По отдельности каждый из Большой Пятёрки жрецов был слабее богини, но они действовали хитростью и объединили свою магию. Жрецы надеялись, что смогут отобрать у богини трон и силу бессмертия… Так получилось, что именно в то время, когда планировалось нападение на богиню, в ночном небе появилась комета, которую ещё называют Кометой Судьбы, а со временем ей дали множество других имен, включая…
– Дай-ка я попробую, – перебила его Фея. – Бедному мальчику завтра в школу.
– Да, действительно.
– Чтобы победить в битве с богиней, пятеро жрецов собирались использовать запрещённые заклинания, – продолжил профессор чуть быстрее. – Сегодня мы называем эти приёмы «чёрной магией», в культурном плане…
– Покороче, Кассиан, покороче, – напомнила ему Фея.
Профессор Кассиан беспомощно развёл руками:
– Ладно. Итак, самая короткая версия. Пока ничего не подозревающая богиня планировала пир, на котором…
– Кассиан! – Теперь в голосе Феи звучало неподдельное недовольство. – Неужели так важно, что именно ели на пиру той ночью? – Она повернулась ко мне. – Квинн, пятерым повстанцам удалось победить богиню и заполучить силу бессмертия для всех существ на Грани. Однако смерть богини привела к тому, что магия вышла из-под контроля и расколола миры.
– Ни смерть богини, ни раскол не входили в планы Большой Пятёрки. Они сами в изумлении наблюдали за происходящим. – Профессор Кассиан снова попытался перехватить лидерство. – Они не собирались причинять столь сильные разрушения…
– Но именно это они и сделали, – перебила его Фея. – В общем, Квинн, то, что раньше было единым, отныне разделилось на материальный и нематериальный миры, на обитателей Земли и обитателей Грани, на Землю и Грань. И защитный слой богов стал непроницаем для граничных существ.
– Но лишь после того, как умирающая богиня перешагнула через звёздные врата, возникшие из хаоса в свете кометы. – Профессор Кассиан предпринял ещё одну попытку. – При этом она…
– Да, при этом она много чего сказала. Некоторые из её слов мы сейчас называем «пророчеством», – подхватил Гиацинт. – К сожалению, эти тупицы лишь намного позже поняли, что сказанное богиней очень важно. К тому времени они уже забыли половину из её слов, и все, кто там были, вспомнили совсем разные вещи. И каждый новый жрец добавлял новые версии и новые трактовки. Вот почему сегодня существует так много вариантов пророчества. Если бы в те времена восставшие жрецы просто записали всё слово в слово, то сегодня у нас было бы на одну проблему меньше.
Профессор Кассиан недовольно поморщился:
– Ну, во-первых, письменность тогда ещё не изобрели, а во-вторых, у… э-э… «тупиц», как ты выразился, ушло некоторое время на то, чтобы понять, что оставив бессмертие граничным существам, богиня получила взамен нечто очень важное, а именно, силу памяти.
«Ага. Вот оно, наконец-то».
– С тех пор мы теоретически бессмертны, но, когда нас убивают на Земле, мы стираемся из памяти всех живущих, как будто нас никогда и не было, а наши тела распадаются на части. Нам навсегда закрыт путь в мир богов. – Профессор Кассиан сделал печальную паузу, которой немедленно воспользовался Гиацинт:
– Именно! А ещё после смерти богини по всему миру распустились маленькие голубые цветочки – незабудки. И на этом история закончилась. Понял, Квинн?
«Нет!»
Возможно, я слушал слишком уж рассеянно, поэтому мне показалось, что я не запомнил ни единой детали.
– Итак, эта богиня забрала с собой силу памяти и прошла через звёздные врата, – подытожил я. – А до этого она сказала много чего интересного, но никто не может вспомнить, что именно, ведь письменность тогда ещё не изобрели. Кажется, я прослушал то место в рассказе, где говорилось про избранных и конец света.
– Нет, не прослушал, феи просто упустили эти моменты.
Фея тихонько застонала:
– Перед тем как богиня покинула этот мир, она предсказала возвращение кометы и то, что в это же время появится некто, кто сможет открыть звёздные врата и всё исправить.
– Восточного ветра он сын? – вспомнил я наш первый разговор о пророчестве.
Фея не обратила внимания на насмешку в моём голосе и кивнула:
– По крайней мере, так говорится в строках пророчества, которые мы, феи, считаем истинными словами богини.
– Ну-ну! – фыркнул Гиацинт. – У богини же была куча времени, чтобы сочинять странные стишочки во время битвы с пятью магами. Она так спешила, что получилось всего двадцать четыре.
– Мир показывает язык и шевелит ушами, – пожаловался Ницше, всё ещё с недоумением глядя на глобус.
Никто не обратил на него внимания.
– Я не говорила, что эти стихи буквально воспроизводят речь богини, – возмущённо сказала Фея. – Мы, старые феи, верим только в то, что в них есть доля правды. Это совсем другое дело.
Гиацинт насмешливо хмыкнул:
– Значит, истина скрыта среди плачущих тамарисков, хитрых скорпионов и трёхглазых рыб, танцующих на воде?
– Да, – с вызовом ответила Фея. – Когда придёт время, всё прояснится.
– Значит, комета действительно вернулась? – спросил я прежде, чем они успели продолжить перебранку.
Профессор Кассиан кивнул:
– Несколько сотен лет спустя. И в её свете снова проявились звёздные врата. Все тут же принялись искать того единственного, о котором говорит пророчество. Граничные существа хоть и обрели бессмертие, но при этом вовсе не стали счастливее после ухода богини, скорее наоборот. Без силы памяти… – Он затянулся трубкой и выпустил через стол клубы дыма, на этот раз совершенно бесформенные. – Многие с радостью обменяли бы бессмертие на силу памяти и возможность после смерти отправиться к звёздам вместо того, чтобы распадаться в ничто. Граничные существа завидовали людям, потому что те не забывали любимых и в свою очередь не были забыты, когда оставляли свои тела и уходили к свету. – На мгновение в его голосе прозвучала такая грусть, что я впервые задумался, скольких он уже потерял и забыл за свою долгую жизнь и как это должно быть тяжело.
– Почему же для людей всё осталось по-прежнему? – спросил я. – На них ведь тоже лежит вина за произошедшее.
– Они не участвовали в восстании. Возможно, поэтому богиня пощадила их. А ещё, наверное, чтобы показать, как велика наша потеря, – ответил профессор Кассиан, пожав плечами. – Теперь, после разделения миров, тела людей навсегда связаны с материальным миром.
Фея кивнула:
– За тысячелетия люди забыли, что когда-то они тоже имели связь с нематериальным миром. В этом им помогли религия и наука. – Она почему-то многозначительно посмотрела в сторону Ницше, который вдруг вскочил с дивана и драматическим жестом выхватил свою саблю. Но направился он не к Фее, а к моему ушастому глобусу. Усы у Ницше поднялись торчком, руки дрожали, и вдруг он с яростью набросился на глобус.
– Пусть трепещет то, что зовётся земным шаром! – возмущённо закричал он. – И язык тебе даден! Я тебе покажу, как издеваться над величайшим мыслителем человечества!
Профессор Кассиан вскочил на ноги, чтобы спасти свой глобус, но, судя по грохоту, было уже поздно – Гиацинт держал в руках отрезанное пушистое белое кроличье ухо, которое только что очертило дугу в воздухе и приземлилось прямиком на его футболку. Гиацинт растерянно смотрел на загадочный предмет:
– Что это?
Я не смог сдержаться и весело расхохотался.
Происшествие с Ницше положило конец нашему сегодняшнему разговору, и это меня вполне устраивало. Мне казалось, что голова вот-вот лопнет от переизбытка информации. Профессор ещё не определился с точной датой встречи у Фрея, но, зная граничных существ, я предполагал, что «скоро, очень скоро». Значит, не через месяц и точно не через год.
За пределами склепа на меня вдруг навалилась дикая усталость. Призрак Клавиго Берга, похоже, решил закончить свою смену раньше обычного: его бронзовая статуя неподвижно стояла в темноте, приложив руку к груди. Нога неприятно запульсировала, и на несколько секунд путь домой показался страшно долгим и тяжёлым.