«Да. Возможно. Если ты не поджёг школу. Даже тётушке Беренике в её бурной молодости не удалось бы такое провернуть. Да и как я объясню это ей и Юли? Сказать, что кто-то послал наёмных убийц, которые должны были напасть на нашу новую одноклассницу, Святую Жанну, и мне пришлось поджечь школу, потому что иначе нас убили бы трое норвежских громил с экстрасенсорными способностями? Ах да, я же забыла о „кровавых галках-оборотнях“. По крайней мере, они ничего нам не сделали, только покрикивали и порхали по двору».
– В одном Жанна права, – сказал Квинн, открывая ворота кладбища. – Ты действительно нас спасла. Я до сих пор не могу прийти в себя от того, какой ты была крутой.
– Вот именно, «была», – сказала я.
Моё тело определённо не справлялось с такими переживаниями, оно выделяло гормоны стресса вместе со всеми сопутствующими симптомами, хотя сама стрессовая ситуация уже закончилась. Мои ноги по-прежнему казались ватными, а желудок сжался в комок. Пока мы ехали в автобусе, я изо всех сил старалась, чтобы меня не стошнило. Квинн пытался меня отвлечь: он рассказывал о происшествиях прошлой ночи, о Фрее, происхождении пророчества и о силе памяти. Но я никак не могла выйти из шокового состояния: я подожгла школу! Ясно мыслить у меня никак не получалось. В обычной ситуации я бы впитывала каждую крупицу информации и пыталась бы осмыслить её и сопоставить с другими событиями. Важно было представить общую картину, поэтому сегодня я намеревалась сначала поговорить с Квинном о Баксе, дверях человеческих снов, Подземном Царстве и, конечно же, о видеозаписи «Пандинуса Императора». Но тут появилась Жанна и эти трое убийц, перечеркнув все мои планы, и теперь в моей голове остались всего две мысли: «Только бы не стошнило» и «Покрывает ли страховка моих родителей вызов пожарной команды?»
Квинн обогнул лужу и предпринял ещё одну попытку завязать разговор, а я тем временем мысленно перебирала все страховые полисы моих родителей.
– Этот Эйнштейн, Эрик, уже написал мне три сообщения. Тебе тоже? Я не знаю, откуда у них номер моего мобильного, но они очень хотят, чтобы мы к ним присоединились. Вопрос в том…
– …Оплачивает ли обычная правовая страховка услуги адвоката, – закончила я за него фразу.
Квинн бросил на меня косой взгляд, насмешливый и обеспокоенный одновременно.
– Прости, но сейчас я не могу думать ни о чём другом, – сказала я.
Из-за всех этих волнений я чувствовала себя напряжённой и дико усталой, как будто моё тело никак не могло решить, что же правильнее: убежать или просто сейчас свернуться калачиком прямо на земле.
Вчера я засыпала со смешанными чувствами: с одной стороны, я испытывала облегчение, потому что Квинн наконец написал и даже извинился, но с другой – чувствовала себя виноватой за то, что продолжила смотреть видео без него. А ещё меня очень взволновал рассказ Бакса о сновидениях и возможностях, которые с ними связаны. Засыпая, я представила себе, как гуляю по улицам на Грани. Как же мне хотелось, чтобы слова маленького демона-горгульи оказались правдой! Но потом мне снилась полная чепуха, в которой не было ни Бакса, ни двери. Возможно, всё совсем не так просто, как утверждал Бакс. Или это вообще полная выдумка.
Зато огонь в школе был очень даже настоящим.
– Сама не понимаю, как я такое натворила. – Ноги совершенно машинально несли меня по знакомой тропинке через кладбище, а в голове одна сцена ужаса сменяла другую. – Понимаешь, в здании ведь мог на тот момент находиться кто-нибудь ещё. – После нашего урока школьный день заканчивался, но, возможно, на втором этаже уже работала уборщица. Или кто-то из учеников пролез в кабинет биологии, чтобы стащить скелет – такие штуки пользовались огромной популярностью на Хэллоуин. Или…
– Хватит уже себя корить, Матильда, – сказал Квинн.
В автобусе он держал меня за руку, но, когда мы вышли, ему пришлось схватиться за костыли. Он выглядел нормально, но, казалось, тоже держался из последних сил.
– Никто не пострадал. Это была самая настоящая самооборона. Пожарные наверняка уже давно всё потушили, – продолжал он успокаивать меня.
– Во-первых, мы этого не знаем, а во-вторых… О боже… Если выяснится, что это моих рук дело, меня посадят?
– Конечно. В тюрьму строгого режима, ты же у нас известный криминальный авторитет. – Квинн подмигнул. – Но я буду навещать тебя каждые выходные и приносить пилочки для ногтей, спрятанные в куске мыла.
– Не смешно, – пробормотала я.
Мы шли мимо могилы народного поэта Клавиго Берга и склепа семейства Кёниг. Бронзовая статуя неподвижно стояла на своём постаменте, положив одну руку на грудь. На его макушке расположился чёрный дрозд и задорно щебетал с самочкой, сидевшей на кусте в нескольких метрах от него. Клавиго, наверное, тут же облёк это в стихотворение.
Я представила себе, как он декламирует: «Самка чёрного дрозда упорхнёт во тьму, но Матильда, уж прости, должна идти в тюрьму… Вот чёрт».
– Поверь мне, Матильда, никто никогда об этом не узнает, – сказал Квинн, когда Клавиго остался позади. – Главное, что мы живы! Школа наверняка застрахована от пожара, об этом можешь не волноваться. А тебе сейчас не помешает чашка чая с печеньем. – Его улыбка стала ещё шире. – Ну в идеале, конечно, куриный бульон, но так быстро я его не состряпаю.
– «Чашка чая с печеньем» – это звучит замечательно.
Я вздохнула: «Возможно, Квинн прав: за целый день я съела всего лишь соевый йогурт, что-нибудь сладкое мне точно сейчас не помешает».
Но пока мы дошли до выхода из кладбища, меня охватила новая тревога.
– Не знаю, смогу ли я пойти с тобой на… Э-э… Потому что… Твои родители… – Сегодня мне меньше всего хотелось встречаться с его мамой и папой. Несколько недель подряд у меня прекрасно получалось их избегать.
– По средам они оба в издательстве, – объяснил Квинн. – И задерживаются там допоздна. Поэтому в среду мы обычно ужинаем тайской едой, готовить в этот день времени нет, да и не хочется.
«Это хорошо. Остаётся только попасть в дом Квинна так, чтобы никто из моей семьи меня не заметил».
Проходя мимо моего дома, мы оба, не сговариваясь, зашагали быстрее. Приближаясь к двери фон Аренсбургов, я внутренне была готова, что в любой момент откроется наше окно или перед нами предстанет Леопольд: выпрыгнет как чёрт из табакерки и спросит своё коронное «Куда путь держишь?».
Но нам повезло. Когда Квинн закрыл за нами входную дверь, я вздохнула с облегчением. О том, как мне вернуться домой незамеченной, я решила подумать позже.
Инвалидная коляска по-прежнему стояла в коридоре, для экономии места её сложили. При виде этой коляски я оцепенела. Хоть и казалось, что прошла уже целая вечность, но ведь совсем недавно я возила в ней Квинна. Всё началось с поездки на коляске на кладбище, и в этой же коляске он сидел, когда расстался со мной…
Квинн уже прошёл дальше в кухню. Я узнавала только часть помещения, которую было видно из нашего окна: кремовая обивка, стены, выкрашенные в мятно-зелёный цвет, разноцветная плитка над раковиной. Любопытно было увидеть всё это вблизи. Перед одним из широких окон стоял диван со множеством подушек, вокруг него – деревянный обеденный стол с шестью разноцветными стульями, над ним висела люстра тоже с разноцветными плафонами, на старом комоде с множеством маленьких ящичков красовался букет ярко-жёлтых тюльпанов, рядом – корзина, доверху наполненная фруктами. На подоконниках стояли пёстрые керамические горшки с душистыми травами, а на стене над обеденным столом висела картина с изображением гордого фламинго в жемчужном ожерелье и с сигарой в лапке. Рядом с картиной находились настенные часы с нарисованными птицами вместо цифр. Под ними на деревянной доске было написано: «Вино не даст тебе ответы на все вопросы, но, по крайней мере, на какое-то время ты о них забудешь».
Квинн наполнил нежно-розовый чайник:
– Знаю, наша кухня похожа на взорвавшуюся радугу. Мои родители постоянно таскают вещи с блошиных рынков и раскрашивают их в яркие цвета.
– Мне кажется, это очень красиво. («И гораздо уютнее и веселее, чем у меня дома, где всё просто и практично».)
Квинн высыпал пачку шоколадного печенья в керамическую миску в разноцветную точечку и протянул одно мне.
– Сделать тебе бутерброд?
– Шпашибо, пешенья вполне хватит, – ответила я с набитым ртом и пошарила в рюкзаке в поисках мобильного телефона.
«Может, в интернете уже появилась какая-то информация о пожаре».
Но я не решилась погуглить «пожар» и «гимназия Лессинга», опасаясь, что это используют против меня, когда арестуют и заберут телефон. Мои пальцы снова задрожали, я отложила телефон на стол и взяла ещё одно печенье.
– Фенхель или мята? – Квинн протянул две коробки с чаем. – Или что-то другое?
– Мята, – пробормотала я, наблюдая за тем, как он раскладывает чайные пакетики в две керамические чашки ручной работы и заливает их кипятком. – Я пока не решаюсь искать информацию в интернете. Как думаешь, об этом расскажут по городскому радио?
– Посмотрим. – Квинн достал из кармана телефон. Он ввёл свой пин-код и углубился в чтение. Вдруг его лицо просветлело. – Но кому нужно городское радио, когда есть школьное? Наш чат просто кипит от сообщений. – Он ухмыльнулся. – Готова?
Я неуверенно кивнула.
– Итак, Янник Абельс пишет…
– Янник Абельс – это не слишком-то надёжный источник, – снова перебила его я. – Он первым распространил слух о том, что после аварии ты остался без уха.
– Зато Янник живёт через дорогу от школы, – сказал Квинн, – и мечтает стать журналистом. Как только подъехала пожарная машина, он тут же выскочил, чтобы взять интервью у пожарных. – Он прокрутил страницу вниз. – Наверное, они не хотели, но… ой.
– Ой? – с тревогой переспросила я, запихивая в рот очередное печенье.
– Кажется, есть снимки с камеры наблюдения…
«Что-о-о? С каких пор в нашей школе есть камеры наблюдения? – Я вцепилась в спинку стула. – Теперь нас точно поймают».