За гранью возможного. Военная разведка России на Дальнем Востоке. 1918-1945 гг. — страница 13 из 106

бы его с чемоданами к месту назначения. Это удалось сделать. Пассажиров в этот час было не много. Поезд до Градеково Бурлаков тоже выбирал целенаправленно. Ему нужно было прибыть на станцию ночью.

После решения всех организационных вопросов Бурлаков 17 сентября загрузил свои чемоданы в одно из купе последнего вагона пассажирского поезда, разместился как дома, так как в купе, в котором он обосновался, он был единственным пассажиром. Спрятав чемоданы под нижние сиденья, Бурлаков успокоился. Все шло по плану, который он сам разработал и сам четко выполнял.

Дежурный по станции, которого Бурлаков хорошо знал и привлек к работе на военную разведку, сообщил, что последний вагон поезда будет отцеплен в Градеково.

После того как поезд покинет станцию, Бурлаков мог незаметно покинуть свой вагон и выйти в обусловленное место на запасном пути. Там его должен был ожидать китайский товарищ, у которого трое суток должны были храниться чемоданы с пироксилином. Встреча с представителями партизан должна была произойти по плану 21 сентября.

Ночь прошла спокойно. Но что-то беспокоило Бурлакова. Разведчик ни на минуту не сомкнул глаз. Пассажирский двигался медленно, задерживался на отдельных перегонах, накапливая вначале минуты, затем десятки минут опоздания.

Вместо того чтобы прибыть в Градеково по расписанию, поезд опоздал на полтора часа и остановился на нужной станции не ночью, а утром. Вносить срочные коррективы в план действий было поздно. Необходимо было внимательно следить за обстановкой и действовать в соответствии со складывавшимися обстоятельствами. Бурлакова успокаивало только то, что поезд должен был стоять в Градеково полтора часа. За это время его последний вагон должны были отцепить и перегнать на запасной путь.

Полагая, что бригадир поезда знает о том, что последний вагон следует отцепить, Бурлаков минут десять ждал, когда его «персональное купе», начнут перегонять на запасной путь. Но бригадир медлил. Бурлаков начал волноваться. Минут через пятнадцать он решил обратиться к начальнику станции, которого тоже хорошо знал. Оказалось, что начальник станции никаких указаний из Уссурийска не получил. Время было потеряно. Стоянка поезда из-за опоздания была сокращена более чем на час. Возвращаясь к своему бесхозному вагону, Бурлаков едва успел вскочить на его последнюю ступеньку. Поезд, набирая скорость, медленно покидал Градеково и уходил в Китай.

В вагоне неожиданно для себя Бурлаков обнаружил попутчика. Им оказался один из функционеров местного профсоюзного комитета, некто Масюк, человек небольшого роста, тоже с двумя небольшими чемоданчиками, небритый и, видимо, уставший от ожидания опоздавшего поезда. Бурлакову было не до нового пассажира, с которым он познакомился лишь для того, чтобы иметь представление о том, кого ему в попутчики в трудный час подбросила судьба.

Бурлаков знал, что на ближайшем разъезде поезд остановки делать не будет. А дальше — встреча с китайскими пограничниками. Выбросить чемоданы из движущегося поезда было невозможно — груз мог взорваться и уничтожить и поезд, и разъезд. Оставалось одно — продолжать путь и, преодолев китайский контроль, въехать на территорию Маньчжурии, где и передать груз китайским партизанам. Такую операцию Бурлаков тоже мог провести. Он приобрел билет до Харбина у бригадира поезда, рассчитывая без проблем добраться до Харбина, где имелись советское консульство и резидентура советской военной разведки. Риск был большой. Но иного выхода из создавшегося положения у Бурлакова не было.

На очередную станцию поезд прибыл в семь часов утра. Готовясь к встрече с пограничниками, Бурлаков поглубже задвинул чемоданы под сиденье. На видное место он поставил корзину с личными вещами и продуктами.

Когда китайские пограничники и таможенники вошли в купе, Бурлаков спокойно передал им свои документы и билет до Харбина. Сумка с личными вещами пассажира привлекла внимание представителя таможни. Китаец проверил все вещи, которые находились в корзине и, не найдя ничего запрещенного, удалился.

После прохождения пограничного контроля Бурлаков вышел на перрон. Он хотел увидеть работника советского консульства Виктора Смирнова, который обычно ветречал и провожал этот поезд. Смирнов был сотрудником военной разведки. Бурлаков должен был сообщить ему о том, что с ним произошло в Градеково, и попросить соо6щить о его прибытии в резидентуру в Харбине. Там, возможно, Бурлакову могла понадобиться помощь.

Второй пассажир Масюк, оказавшийся в вагоне на стации Градеково, вызвал у пограничника какое-то подозрение. Они забрали его документы и удалились для их проверки. Масюк, имевший на территории Советского Союза номенклатурное положение, был возмущен. Он вышел из вагона, поднял шум, потребовал встречи с представителем советского консульства. На помощь этому беспокойному и самоуверенному профсоюзному функционеру прибыл сотрудник консульства Матвиенко. Он постарался успокоить важного пассажира, потребовал от китайских пограничников объяснения и попросил возвратить Масюку его документы.

Пограничник, недовольный шумом, который поднял на станции Матвиенко, документы Масюка не вернул. Более того, он подозвал троих полицейских и поручил им провести полный досмотр вещей Масюка и обыскать вагон.

Полицейские с пристрастием досмотрели все вещи Масюка, а затем обыскали вагон. Чемоданы Бурлакова были обнаружены. Матвиенко об этих чемоданах ничего не знал. Чувствуя неладное, он сказал полицейским, что это груз дипкурьера. На запрос предъявить документы на дипломатический груз Матвиенко ответить не смог. Полицейские вскрыли чемоданы. Их содержимое им было непонятно. Но было ясно, что это запрещенный груз.

Матвиенко сообщил о ЧП на перроне консулу Смирнову, у которого в тот момент еще находился Бурлаков. Разведчики поняли, что произошло непоправимое — в руки китайских пограничников попала взрывчатка, которая прибыла в Маньчжурию из Градеково, то есть с советской территории. Назревал серьезный дипломатический скандал.

Смирнов рекомендовал Бурлакову на перроне не появляться и скрыться. Однако разведчик решил поступить иначе. На случай такого поворота событий он заранее разработал вполне убедительную легенду. Сработает ли она? Этого никто гарантировать не мог. Бурлаков направился в свой злополучный вагон.

Войдя в купе, Бурлаков увидел печальную картину. Его чемоданы были вскрыты. Рядом стояли полицейские. Матвиенко что-то пытался им объяснить. Масюка нигде не было.

Таможенный инспектор спросил Бурлакова:

— Вы советский дипкурьер?

Ответ последовал незамедлительно:

— Нет.

— Ваши вещи?

Бурлаков с ответом не торопился. Около минуты он смотрел на свои открытые чемоданы, как бы соображая, что же сказать.

Китайский таможенник не мигая смотрел на странного пассажира. Наконец прозвучало:

— Мои…

Бурлаков принял окончательное решение. Он знал, что произойдет дальше.

Один из полицейских, старший по чину, произнес:

— Вы арестованы…

Чемоданы были закрыты и с максимальными мерами предосторожности доставлены в отделение китайской таможни.

Допрос и осмотр задержанных чемоданов начался не сразу.

Через час в таможню прибыли два русских офицера из штаба атамана Семенова. Они были специалистами по взрывчатым веществам. После первого же осмотра они сказали, что груз представляет собой опасные вещества. Увидев взрывные устройства с часовыми механизмами, они окончательно убедились, что же находится в чемоданах. Таможенный участок был взят под усиленную охрану. Полицейские посадили Бурлакова в одиночную камеру. Срочное сообщение о чрезвычайном происшествии на железнодорожной станции было направлено в китайскую контрразведку. Узнали о нем и японцы.

Целый день Бурлаков просидел в одиночной камере. Казалось, что о нем забыли. Но это было не так.

В восемь часов вечера начался первый допрос. Сотрудника китайской контрразведки интересовали два вопроса: куда и для какой цели задержанный вез взрывчатку.

Бурлаков рассказал не все и не сразу. То, что он сообщал сотруднику китайской контрразведки, походило на правду, но было неправдой, в которую можно было поверить, а можно было и не принимать в расчет.

Вначале Бурлаков прикинулся простачком, которого попросили в Градеково переправить через границу два чемодана с вещами, о которых он не имел ни малейшего представления. На ближайшей станции его должен был встретить некто Милеев. Груз предназначался именно для этого человека. Он должен был забрать чемоданы и выплатить вознаграждение. Куда груз должен был пойти дальше, Бурлаков, выдававший себя за случайного курьера, не знал. В этом он и пытался убедить допрашивавших его сотрудников китайской контрразведки.

Допрос продолжался несколько часов. Показаниям Бурлакова не поверили. Что было дальше? Обратимся к отчету, который Бурлаков написал позже в Москве, после того как просидел в Маньчжурской тюрьме несколько лет: «… Условия были адскими. Били, пытали, добивались, чтобы я выдал, куда и кому вез взрывчатку. Требовали назвать адреса партизан, явки, места встреч, пароли. Меня подвешивали за ноги, сдавливали железными обручами локтевые и коленные суставы, затем опять били. Я продолжал твердить, что хотел заработать и согласился переправить чемоданы через границу. Если бы меня не арестовали, то Милеев забрал бы чемоданы и выплатил вознаграждение…»

Когда следователи устали и ушли передохнуть, Бурлаков остался в камере один. У него хватило сил проверить железную решетку на окне. К счастью, она была плохо закреплена. Превозмогая боль, Бурлаков собрал последние силы, пролез в узкое окно и оказался на свободе. Несколько минут он, спотыкаясь, бежал по темной узкой улице. Сентябрьская ночь была безлунной. Это помогало Бурлакову. Но уйти далеко от здания контрразведки он не смог. Силы оставили его мускулистое тело, и он упал на одной из улиц.

Через несколько минут полицейские нашли беглеца. Избили до полусмерти, связали руки и ноги, бросили в другую тюремную камеру, в которой была только одна дверь. Утром Бурлакова под усиленной охраной отправили в Харбин, где находилось центральное управление контрразведки.