Аресты «советских агентов» в Харбине, Гирине и Сеуле широко освещались в местной прессе. Назывались конкретные фамилии арестованных, приводились доказательства их «подрывной деятельности». Арестованы были не только советские граждане, но и китайцы, которые тоже обвинялись в сборе сведений по заданию советской разведки.
В мае 1929 года антисоветская кампания в Маньчжурии стала еще более активной и злобной. Разгрому в Харбине подверглось здание советского консульства, в котором в те дни проводилось совещание партийных работайков Северо-Маньчжурской организации ВКП (б). Этот погром, учиненный полицией, затрагивал и безопасность сотрудников советской военной разведки. Поэтому 2 июля 1929 года резидент Разведу правления в Харбине докладывал начальнику военной разведки Я. Берзину: «Сообщаю подробности происшедшего в Харбине налета. Сейчас уже ясно, что Чжан Гочен, узнав за четыре дня о предстоящем совещании партработников Северо-Маньчжурской организации ВКП(б), решил на этом сделать себе карьеру. Он сообщил местным китайским властям о предстоящей конференции и представил ее как подготовку к перевороту. Главноначальствующий[76]получил указание принять решительные меры против усиливающегося коммунистического движения. Чжан Гочен сговорился со своим ставленником приставом 3-го участка и силами этого полицейского участка произвел налет, поставив власти перед совершившимся фактом.
Сначала полиция действовала довольно нерешительно, чем дала возможность членам конференции разбежаться по консульству, а консульским работникам — начать сжигание документов.
Затем полиция спохватилась и бросилась на все этажи, сгоняя всех находившихся на верхних этажах вниз (чем сделала еще один промах), и тушила сжигаемые документы. Все, что сохранилось, было увезено. В консульстве была захвачена вся секретная переписка. Совершенно секретные документы удалось сжечь. Уничтожены шифры, московская почта и архив.
На верхнем этаже взяли много секретных документов соседей[77]'. Но они успели сжечь все совершенно секретное.
У нас не успели сжечь один пакет с материалами, но нам удалось в суматохе забросить его в щель в полу, и он остался незамеченным. Уже после ухода полиции мы достали и сожгли его. Обыск длился шесть часов. Консульство пограбили основательно. Из кассы было изъято 45 тысяч американских долларов. Полицейские возвратили только 12 тысяч. Консульство было полностью изолировано и лишено связи с Владивостоком. В Пограничной консульство тоже было окружено полицией и блокировано. Общее впечатление о погроме, устроенном полицией, — все действия были согласованы с японцами…»
Наконец-то Доихара достиг своей цели. В сводке японской контрразведки № 87, озаглавленной «О работе красной разведки против Японии в связи с раскрытой в Харбине деятельностью советских организаций в январе 1929 года» сообщалось следующее: «…Всю разведывательную работу указанных лиц объединяет 7-й отдел штаба Сибирского военного округа. Отдел совершенно секретный. Называется «Бюро по изучению экспорта и импорта бобров». Начальник 7-го отдела еврей Илья Яковлевич Лившиц, 36 лет, полный, брюнет. Лившиц приезжает в Харбин под фамилией Мейзин».
Операция, разработанная и проведенная японцами против структур советской разведки в Маньчжурии, нанесла ощутимый удар по авторитету СССР в Северном Китае и причинила Разведывательному управлению некоторый ущерб. В секретной переписке тех лет между высшими должностными лицами Советского государства события в Маньчжурии, которые произошли в январе 1929 года, получили кодовое наименование «Владивостокский провал». В донесении начальника внешней разведки ИНО ГПУ Я. Берзину 20 июня 1929 года сообщалось: «…Провокатор Николай Лебедев предал прибывшего с ним в Сеул корейца Кин Синкопа. Последний в настоящее время арестован полицией, которая подвергает его жестоким пыткам. Признался ли он в чем-либо или нет, пока неизвестно, но здоровье его в данный момент очень плохое. Возможно, что полиция в целях конспирации выведет его в расход, то есть пристрелит.
Кроме этого предательства Лебедев выдал полиции корейца военного осведома[78] Владивостока, работающего в жандармском отделении в Гензане. Лебедев также сообщил, что работающие в японской разведке в Харбине двое русских одновременно являются агентами советской разведки. Лебедев донес об этом своему куратору — представителю японского министерства внутренних дел в Харбине Куботе…»
Доихара предпринял меры по максимальному расширению арестов сотрудников советской разведки. Он отправил Лебедева из Сеула сначала в Токио, затем в Шанхай. Перемещение Лебедева и сопровождавших его японских агентов отслеживали советские разведчики. 26 марта источник советской разведки сообщал из Токио: «..Лебедев вместе с Карасевичем и Сузуки (он же Томинага Дзиожитаро) прибыли в Токио и остановились в отеле Синеюку». В книге для приезжающих они расписались под следующами фамилиями:
1. Ковтов, 33 года, велосипедная торговля в Харбине по Коммерческой улице, дом 8 (это — Лебедев).
2. Голосевич, 34 года — торговое заведение в Харбине по Коммерческой улице, дом 196 (это — Карасевич). Наблюдение продолжается…»
3 апреля 1929 года советской военной разведке стало известно о прибытии Лебедева в Шанхай. Источник сообщал: «..Лебедев прибыл в Шанхай, где проживает по адресу 106 Рут Валло, квартира 23».
Разведка принимала меры по нейтрализации действий провокатора.
Начальник IV (разведывательного управления) РККА Я. Берзин 1 августа 1929 года направил подробное донесение о «Владивостокском провале» заместителю Пред седателя РВС СССР И. Уншлихту[79]. В донесении Берзина указывалось: «Владивостокский провал начался 17 января 1929 года одновременными арестами агентов владивостокской сети в Харбине, Гирине и Сеуле и лиц, поддерживавших связь по КВЖД и ЮМЖД между Владивостоком, Хабаровском, Гирином и Мукденом. Всего оказалось арестованными 15 человек, из них в Харбине — 7человек (один застрелился), в Гирине — 5 человек, в Сеуле — 2 человека и в Гензане — 1 человек. Кроме того, подверглись обыскам и временным арестам несколько человек в Пограничной и Гирине.
Из всех арестованных только один человек оказался служащим КВЖД, проводником пассажирского вагона, перевозившим пакеты из Харбина до Пограничной. Остальные не имели непосредственного касательства к КВЖД, за исключение жены заведующего коммерческим агентством КВЖД в Гирине Кузнецова, лично отвозившей пакеты из Гирина в Харбин…»
Далее Берзин сообщал Уншлихту: «… Столь значительный по размерам провал владивостокской сети произошел в результате того, что Лебедеву агент в Сеуле, оказался провокатором, выдавшим японской контрразведке всю организацию, которую он хорошо знал, так как одно время являлся резидентом Разведупра в Гирине и имел непосредственную связь с Харбином.
Лебедев был завербован в 1927 году в Иркутске, проверен органами ОГПУ и отправлен с белоиммигрантским паспортом для работы среди белых и китайцев, с которыми он был связан в бытность свою в белых армиях. Семья Лебедева все время оставалась во Владивостоке.
Начало его провокационной деятельности следует отнести, как это теперь выяснилось, к моменту его пребывания в Гирине — в середине 1928 года, где он связался с японцами и получал от них жалованье.
Благодаря провокации Лебедева китайцы по непосредственному указанию японцев также арестовали Глейзера, представителя фирмы «Азиатик», являвшейся маскированным предприятием Владивостока на случай войны, и Янушевича, готовившегося к работе в Японии.
В целях предупреждения провала и недопущения его расширения на хабаровскую и японскую сеть было отдано указание работникам хабаровской резидентуры, имевшим связи с арестованными, немедленно покинуть пределы Маньчжурии. Благодаря этому провал ограничился рамками владивостокской сети.
Японской контрразведке не удалось доказать причастность арестованных в связях с представителями официальных учреждений КВЖД, так как среди арестованных все оказались с белоиммигрантскими или польскими паспортами, вследствие чего китайцы были несколько разочарованы результатами провала, передав дело в гражданское судебное производство.
Причина провала — почти все агенты сети знали друг друга, что облегчило китайцам задачу выявить и арестовать их.
Деятельность Лебедева не ограничилась выдачей владивостокской сети. После арестов в Маньчжурии японцы привезли Лебедева в Токио, а затем в Шанхай с целью выявления агентурной сети советской разведки. Но эти поездки им ничего не дали…»
В донесении Я. Берзина заместителю Председателя РВС СССР И. Уншлихту примечателен вывод, в котором говорилось, что попытки японской контрразведки с помощью Лебедева выявить сотрудников военной разведки в Токио и Шанхае «…ничего им не дали». В отчетном докладе Разведывательного управления за 1929 год отмечалось, что в связи с конфликтом на КВЖД работа резидентур советской военной разведки на Дальнем Востоке шла в трудных условиях. «…Тем не менее агентурная сеть выросла на 60 %. Из общего количества агентов в Японии 40 % — военнослужащие японской армии и военно-морского флота. Они имеют доступ к документам сухопутных войск и морских сил Японии. За истекший год от них поступило до 200 донесений и документов (включая и 44 доклада по военно-техническим вопросам), из коих 174 признаны ценными. Агентурная сеть в Японии была также использована для выполнения заданий штаба и командования ОДВА[80] по линии освещения китайских и японских войск в Маньчжурии.
Общие условия работы в Японии настолько тяжелы, что почти нет никакой возможности легализовать русского товарища для работы на улице и чрезвычайно трудно наладить работу через наших иностранных работников. Это обстоятельство побудило нас впервые направить усилия к использованию иностранных разведок в наших интересах. Особенно удачно были использованы сотрудники американской разведки. Годовой опыт в этом направлении дал положительные результаты, и мы предполагаем расширить эту работу…»