Иоган предложил «Соне» снять виллу на троих — то есть виллу, где бы могли проживать «Соня» с сыном и он, Иоган. Однако «Соня» этот вариант не одобрила. Она понимала, что проживание под одной крышей неизбежно приведет ее к близким отношениям с Иоганом. Этого она опасалась, так как не была уверена в том, что хотела видеть Иогана в качестве своего мужа. Совместное проживание с Рольфом убедило ее в том, что узы семейного счастья не могут быть прочными, если они завязаны наскоро.
Разведчики восстановили связь с китайскими партизанами. «Соня» дважды в неделю выходила в эфир. Порой ей приходилось в течение одного радиосеанса передавать до пятисот групп зашифрованного текста. В каждой группе по пять цифр. Затем она принимала указания Центра. И так недели, месяцы…
Кроме сеансов связи с Центром, «Соня» проводила встречи с китайскими товарищами. Встречи проходили в ночное время, в разных районах города, бывало и около ворот городского кладбища. Иногда «Соня» выезжала для проведения встреч с китайскими источниками в Харбин. Когда она уезжала в этот города, Иоган оставался с Мишей. Они ужинали вместе, вместе ожидали «Соню». Миша — свою маму, Иоган — верного и смелого соратника, которому доверял, как себе.
Молодые люди, оказавшиеся в исключительно трудных условиях, объединявшие свои усилия для решения общих задач, не могли не подружиться и не сблизиться.
В апреле 1935 года «Соня» должна была провести очередную встречу с китайским товарищем, которого звали Фен Лак. За год пребывания в Мукдене она провела уже более десяти встреч с этим партизаном, знала, что он точен и аккуратен в подпольной работе. На встречах Фен Лак всегда передавал разведчице важные сведения о японской армии, дислокации гарнизонов, появлении в Маньчжурии новых японских воинских подразделений, которые прибывали из островов через корейские порты. Китайские товарищи полностью контролировали ситуацию и знали о японских гарнизонах в Маньчжурии достаточно много. Эти сведения высоко оценивались в Центре и использовались для подготовки специальных документов о японской армии. В частности, в Разведуправлении были подготовлены сборник «Железнодорожные и морские перевозки японской армии», «Сборник доку ментальных материалов по Дальнему Востоку», «Состояние химической промышленности Японии», «Способы применения японцами ядовитых дымовых шашек и гранат» и другие документы. Особую ценность представляли сборники документов, которые получили название «Разведывательная сводка по Японии». В каждой такой сводке были напечатаны добытые агентурными путями материала о японской армии, о состоянии японских морских сил и авиации, о японской военной разведке, ее организационной структуре и методах работы. В донесениях агентов из Маньчжурии и из Японии поступали сведения о японских подразделениях противохимической защиты и их вооружении. Большое количество материалов печаталось в Разведсводках о дислокации японских частей и подразделений в Маньчжурии. Товарищ Фен Лак делал большое дело.
На очередную встречу Фен не прибыл. Через два дня Фен также не вышел на обусловленное место. «Соня» третий раз вышла на встречу, но Фен так и не появился.
Возвратившись домой, разведчица направила в Центр донесение о потери связи с Феном. Через несколько дней она узнала от других товарищей, что Фен схвачен жандармами. Судьба Фена была незавидной. Арест означал пытки и смерть. Непокорный Фен, который рассказывал «Соне» о бактериологической лаборатории японцев в районе Харбина, об опытах, которые японские врачи проводят с живыми людьми, арестованными жандармами и тайно переданными японцам, мог оказаться в той же лаборатории в качестве подопытного «материала». Если «Соня» после ареста Фена все еще находилась на свободе, то это значило, что Фен не выдал ее китайским жандармам или японской контрразведке. «Соня» оказалась на грани возможного провала — она могла продолжать работу, но сколько продлится ее пребывание на свободе, она не знала. Опасность была велика. Впрочем, опасность возникла с тех пор, как она начала выполнять задания советской военной разведки в Китае, где хозяйничали японцы, добивавшиеся полного покорения этой страны.
«Соня» доложила в Центр о том, что произошло с Феном. Центр дал указание — прекратить работу, покинуть Мукден и перебраться в Пекин
Работать в Пекине «Соне» пришлось недолго. В мае 1935 года в Шанхае был арестован иностранец, которого местные власти обвинили в коммунистической пропаганде. Обвинение было опасным, так как коммунистическая деятельность бы запрещена в Китае гоминдановскими законами. Об аресте этого иностранца ежедневно писали все шанхайские газеты. «Соня» не знала этого человека, но могла предположить, что он был связан с советской военной разведкой. И она была бы права. Арестованный пропагандой коммунистических идей в Китае не занимался. Он был резидентом советской военной разведки. Радисткой арестованного была Рене Марсо, которая обучалась радиоделу вместе с «Соней» в московской разведшколе. О том, что Рене находится в Шанхае, «Соня» тоже не знала. Но это знал Центр, который приказал «Соне» немедленно покинуть Пекин и возвратиться в Москву. В Центре не без основания опасались, что японская контрразведка и китайская полиция могут каким-то образом выйти на «Соню» и арестовать ее. Иоганн Патра тоже получил новое задание и покинул Китай.
Дальнейшую судьбу Фен Лака и арестованного в Шанхае советского разведчика еще предстояло выяснить. По местным законам им грозила смертная казнь…
Часть 4. Дальневосточный дозор
Вторжение японских войск в Маньчжурию в 1931 году вызывало серьезное беспокойство в Москве. Выступая на торжественном собрании, посвященном 14-й годовщине Октябрьской революции, председатель Совета народных комиссаров СССР В. М. Молотов заявил, что позиция Советского Союза в отношении событий, происходивших в Маньчжурии, заключается в невмешательстве в этот конфликт, но подчеркнул, что действия Японии не могут быть оправданы.
Осторожно-нейтральное отношение Советского Союза к японскому вторжению в Маньчжурию объяснялось решением И. В. Сталина, который считал, что «в результате осуществления нового курса в экономике» СССР еще не накопил достаточно сил для отпора Японии[136], которая уже имела значительный военный потенциал.
Опасаясь преждевременного втягивания в военный конфликт с Японией, советское руководство тем не менее оказывало помощь китайским партизанам, которые вели активную борьбу против агрессора. Партизанам поставлялись оружие, боеприпасы, взрывчатые вещества и многое другое. Иногда японской разведке удавалось вскрывать эти тайные поставки, что вело к усилению напряженности в советско-японских отношениях. Поэтому войска ОКДВА на границе с Китаем были приведены в повышенное состояние боевой готовности.
Нарком обороны К. Е. Ворошилов по поручению И. В. Сталина выехал на Дальний Восток. Цель поездки— детальное изучение обстановки на месте и разработка конкретных предложений по укреплению обороны советских восточных рубежей.
На Дальний Восток потянулись эшелоны, на которых перебрасывались советские войска и военная техника, предназначенные для усиления дальневосточной группировки. В Приморье было увеличено количество размещенных там тяжелых бомбардировщиков[137]. Силы советского военно-морского флота на Дальнем Востоке также пополнились новыми подводными лодками.
Группировка японских войск в Маньчжурии тоже увеличивалась. В 1932 году силы Квантунской армии были увеличены до 12 дивизий. В японских гарнизонах было сосредоточено около 350 000 солдат и офицеров. В 1933–1935 годах Япония значительно усилила военное присутствие в Маньчжурии и приступила к реализации своих долгосрочных планов— основательному закреплению в Северном Китае.
Кабинет министров Японии на тайном заседании 11 августа 1936 года утвердил Основные принципы государственной политики. Были определены основные задачи империи: «…завершить… вооружение, необходимое для обороны, быть в готовности…противостоять любым вооруженным силам, которые Россия сможет выставить на Дальнем Востоке, усилить военно-морские силы…до такой степени, чтобы в западной части Тихого океана было обеспечено превосходство над флотом Соединенных Штатов…».
Начальник советской военной разведки Ян Берзин предпринимал активные меры, направленные на усиление Дальневосточного дозора Разведуправления. Военной разведке удалось создать свои резидентуры не только в Токио, где успешно действовал Рихард Зорге, но и в Корее, Китае, Монголии и Маньчжурии…
Глава первая«ДОКТОР БОШ» НА ВСТРЕЧУ НЕ ВЫШЕЛ
9 ноября 1933 года начальник Разведуправления Ян Берзин направил резиденту военной разведки в Швеции Илье Болотину[138] письмо, в котором сообщал: «Дорогой Сименс! Дела восточного направления у нас настолько много поглощают и отнимают оперативного времени, что до настоящего момента не смог тебе написать более или менее обстоятельного письма о делах в сфере твоего влияния…»
«Дела восточного направления» действительно «поглощали и отнимали» у Берзина много времени. 1933 год был годом значительных перемен в деятельности Разведуправления Красной армии на Дальнем Востоке.
В Маньчжурии после предательства Лебедева надо было перестраивать всю разведывательную сеть, которая могла бы держать под наблюдением штабы и части Квантунской армии, японские гарнизоны и другие военные объекты.
Реорганизации подвергалась и работа Разведуправления в Монголии, где уже была создана база для действия советской военной разведки и повсеместно, особенно в армии, ощущалось сильное советское влияние. В частности, в созданных при помощи Советского Союза военных школах готовились монгольские артиллеристы, саперы, командиры конных формирований. Инструктором Монгольской народной армии по артиллерии, например, в то время был комбриг Наум Семенович Соркин