Интересы американского военного ведомства при правительстве Чан Кайши представлял аппарат военного атташе, одним из сотрудников которого был офицер Дж. Стилуэлл. Вскоре этот военный дипломат стал генералом, в 1942 году — главнокомандующим союзными войсками на китайско-бирманско-индийском театре военных действий, начальником штаба Чан Кайши. В годы Второй мировой войны в руках Дж. Стилуэлла окажутся основные рычаги военной стратегии США в Китае.
В годы революции китайцам, которые боролись за социальную справедливость, независимость и территориальную целостность своего государства, оказывали помощь «красные миссионеры». Они, в основном, прибыли из Советского Союза. Среди них были дипломаты и представители Коминтерна. Помогали китайским коммунистам и советские военные советники. Это был один из первых опытов оказания интернациональной помощи, который будет также активно использоваться во время гражданской войны в Испании. Среди советских советников в Китае были Василий Иванович Чуйков (1927–1929 гг.) и Павел Семенович Рыбалко (1934–1936 гг.), ставшие впоследствии маршалами Советского Союза. Советники находились при штабе Китайской красной армии, действовавшей в районах, где власть принадлежала лидерам коммунистического движения, одним из руководителей которых в 1933–1935 годах уже был Мао Цзэдун[158].
Сведения о положении в Китайской красной армии и в советских районах Китая «Абрам» получал от сотрудника резидентуры, который действовал под псевдонимом «Эдуард».
«Абрам» был активным, целеустремленным и трудолюбивым разведчиком. В некоторой степени его даже можно назвать фанатиком, который увлеченно добивался реализации задач, поставленных перед ним Центром. Он работал много, не позволял себе расслабляться, максимально подчиняя себя разведывательной деятельности. Он часто увлекался разработкой новых оперативных замыслов, и эта увлеченность была второй его ахиллесовой пятой.
Резидент не любил тех сотрудников, которые пытались работать вполсилы или нарушали требования конспирации. В резидентуре «Абрама» было два радиста. Один из них нарушил требования конспирации. «Абрам» доложил о проступке радиста в Центр и потребовал его незамедлительно заменить. Сделать это было непросто. Москва и Шанхай находились далеко друг от друга. Центр рекомендовал «Абраму» провести с провинившимся радистом воспитательную беседу и оставить в Шанхае. Аргументы Центра не убедили «Абрама». Он добился своего — отправил провинившегося радиста во Владивосток.
Летом 1934 года «Абрам» направил в Центр донесение, которое мог подготовить человек, обладавший не только уникальными познаниями в области истории Китая и бушевавших вокруг него противоречий великих держав, но и умевший достаточно точно прогнозировать развитие внутриполитической обстановки в этой стране. 13 июня 1934 года «Абрам» докладывал в Центр:
«Москва. Тов. Берзину. По сведениям из разных источников можно констатировать некоторый отход Чан Кайши от прояпонской политики и одновременно появление желания у него пересмотреть свою политику в отношении СССР. Основные причины такой возможной трансформации:
1) Начатое выступление Японии с претензией на установление фактического контроля над Китаем, и все последствия этого вызывают недовольство японской политикой в окружении Чан Кайши.
2) Несомненные успехи Чан Кайши в борьбе с красными в Цзянси поднимают его авторитет.
3) Увеличение удельного веса СССР в международное делах, в частности, возрастание его возможности вступления в Лигу Наций[159].
4) Боязнь усиления политического влияния других группировок. Чан Кайши опасается, что прояпонская группа Хуан Фу, пользуясь своей посреднической ролью между Японией и Китаем, займет доминирующее положение в клике Чан Кайши и в правительстве. Уже сейчас группа Хуан-Фу имеет подавляющее влияние в большем количестве провинций, нежели остальные политические группы и партии…»[160]
В этом донесении все важно. Но наибольший интерес представляет прогноз Бронина о том, что Чан Кайши может изменить свою политику в отношении СССР.
«Абрам» и его небольшая команда — нелегальная резидентура решали многообразные задачи, среди которых была одна, выполнять которую было опасно и чрезвычайно сложно. Она представляла собой проведение сложных операций, которые были связаны с поддержанием связи с Рихардом Зорге. Цель проведения этих операций — получение от токийского резидента многочисленных документальных материалов, которые он сам и его соратники добывали в Токио.
Документальные материалы в разведке имеют особую ценность. Зорге, отправляясь в спецкомандировку в Токио, договорился с Берзиным о том, что никто из сотрудников резидентуры, которая действовала на территории одного советского представительства в Японии, не будет знать о его существовании и не будет поддерживать с ним связь[161]. Берзин это обещание выполнил. Урицкий, Проскуров и другие начальники Разведывательного управления, которые менялись в 1935–1940 годах, тоже не нарушали этот договор. Каким же образом документальные материалы, которые добывала резидентура Зорге, доставлялись в Центр?
Ответ на этот вопрос затрагивает тайные методы работы разведки, о которых не принято говорить открыто. Возможно, поэтому авторы многочисленных исследований, посвященных деятельности резидентуры Рихарда Зорге, упоминают лишь о том, что резидент поддерживал связь с Москвой с помощью агентурной радиостанции, созданной талантливым помощником «Рамзая» Максом Клаузеном. По данным Клаузена, он передал в Центр 23 239 групп, в 1940 году — 29 179 групп, в первой половине 1941 года — 13 103 группы. Сам Рихард Зорге передал в Центр в 1941 году 40 000 групп секретных сведений. Специалисты говорят, что в целом эти показатели — свидетельство напряженной работы и Рихарда Зорге, и Макса Клаузена. Но это не полные показатели. Для того чтобы получить хотя бы приблизительное представление о полных результатах деятельности резидентуры, необходимо было бы знать и общее количество добытых Зорге и его соратниками документальных материалов, которые никто не подсчитывал. Возможно, общие результаты никогда уже не удастся подсчитать. Но, несомненно, важно понять, какую ношу взвалил на себя Зорге, действуя в Японии.
Если такими расчетами не занимались в СССР, то эту задачу частично попытались решить американцы, которым во время оккупации Японии войсками США достались некоторые следственные материалы по делу Зорге.
В 1948 году по указанию генерала Дугласа Макартура начальник разведки штаба армии генерал Чарлз Уиллоуби и его подчиненные подготовили специальное исследование, которое получило название «Разведывательная группа Зорге. Исследование случая разведывательной деятельности на Дальнем Востоке».
Специалистов американской разведки интересовали особенности работы советской военной разведки в странах Дальнего Востока — в Китае, Корее, Маньчжурии, Монголии и в Японии, поскольку своего собственного опыта с точки зрения его практической значимости американцы имели еще недостаточно. Дело Зорге, несомненно, представляло большой практический интерес для американцев, так как в ходе предварительного разбирательства японские следователи получили некоторые сведения, представлявшие определенный интерес для специальных служб, которые имели и хотели расширить свою агентурную сеть в станах Дальнего Востока.
Через некоторое время этот объемный документ был рассекречен[162]. Анализируя вопросы организации связи Зорге с Центром, американские специалисты пришли к следующему выводу: «..Доктор Зорге использовал три канала для связи с СССР:
1. Нелегальная радиосвязь.
2. Специальные курьеры
3. Через советское посольство.
Последний канал был слишком опасен, и он не прибегал к нему до самого конца…»
Вначале Зорге лично кодировал и раскодировал все телеграммы из Цетра и в Центр, который был известен ему как Висбаден. В 1937 или 1938 году, после автомобильной аварии, из-за которой Зорге попал в госпиталь, он поручил выполнять эту работу Клаузену и обучил его шифру.
Радиограммы Зорге представляли ценный разведывательный материал. Например, 20 января 1938 года «Рамзай» сообщал в Центр: «..Дирксен уезжает в Германию и больше не вернется. В своем последнем докладе, подытоживая всю свою политическую деятельность здесь, он заключает, что, если японцы придут к соглашению с Китаем, они должны повернуться против СССР. Поэтому, несмотря на японо-китайскую войну, его (Дирксена) политика в отношении антикоминтерновского пакта была абсолютно правильна. Дирксен опасается лишь того, чтобы японцы вместо СССР не вступили в конфликт с Британией. Такое развертывание событий могло бы совершенно нарушить германскую политику. Доклад Дирксена я сфотографировал. Рамзай».
Каким же образом доклад посла Дирксена был переправлен Рихардом Зорге в Москву? На этот вопрос ответ можно найти в докладе комиссии Уиллоуби. В разделе «Курьеры», в частности, указано: «… В дополнение к передаче сведений по радио Зорге пересылал большое количество материалов через курьера, обычно в форме микрофильмов. Это были его собственные анализы, а также фотокопии подлинных немецких или японских документов…»
Специалисты комиссии утверждают, что «иногда появлялся неизвестный человек «из Москвы», чтобы вступить в прямой контакт с Зорге или Клаузеном в Токио и забрать материал. Но с 1939 г. связь с Москвой осуществлялась главным образом через Шанхай и Гонконг. Большинство членов группы, включая, действовавшую неохотно Анну (Клаузен. — В. Л.), использовались в различное время курьерами. В апреле и июле 1936 года и затем опять в 1939 году Макс Клаузен возил микрофильмы в Шанхай, откуда он обратно привозил деньги и иногда другие микрофильмы, встречаясь при этом с неизвестным человеком по заранее обусловленным опознавательным признакам… В Шанхай ездила и Анна. Каждый раз она везла около 30 кассет, спрятанных на ее полной груди… Каждый раз она получала около 5000 американских долларов, которые она депонировала на счет Макса в «Гонконг и Шанхай бэнк Лтд». Позднее Макс переводил эти деньги в Токио…»