Вопрос Инсона не новый, неоднократно ставился на обсуждение. Основной вопрос: почему японцы или немцы не уничтожат его, если он выдан им как советский разведчик? Всегда делается один вывод: японцы или немцы не уничтожают «Инсона» с той целью, чтобы отправить его к нам для разведывательной работы.
Информацию «Инсона» необходимо всегда сопоставлять с данными других источников и общим переживаемым моментом международного положения, а также тщательно ее анализировать и критически к ней относиться.
«Инсон» самолюбив, и большого мнения о себе, что необходимо учитывать при руководстве им».
Зорге пришлось работать в сложных условиях. Понимал ли он, что в Центре в первой половине 1941 года отношение к нему и его организации изменилось? Видимо, да. Однако он продолжал работать, несмотря на трудности в Японии и недопонимание в Москве.
После начала Великой Отечественной войны, когда исполняющим обязанности начальника Разведуправления был назначен генерал А. Панфилов, отношение к донесениям «Рамзая» в Центре изменилось. На бланках расшифрованных радиограмм «Рамзая» сохранились резолюции А. Панфилова: «По донесениям «Инсона» составить специальное сообщение», «направить членам ГКО, начальнику Генштаба» [185], «В спецдонесение поставить сегодня» и другие.
Для того чтобы окончательно изменить отношение сотрудников Разведуправления к Зорге, исполнявший обязанности начальника Разведуправления Генерального штаба Красной армии генерал-майор танковых войск А. Панфилов 11 июля 1941 года написал резолюцию-распоряжение на одной из радиограмм «Рамзая»: «Учитывая большие возможности источника и достоверность значительной части его предыдущих сообщений, данные сведения заслуживают доверия».
В июле, августе и сентябре 1941 года ежедневно в Центр от «Рамзая» поступали срочные и важные донесения. 15 августа Р. Зорге сообщил о том, что немцы продолжают по дипломатическим каналам настойчиво оказывать давление на Японию с целью заставить ее вступить в войну против СССР.
14 сентября 1941 года Рихард Зорге направил в Центр два донесения, которые заслуживали особого внимания.
В первом донесении говорилось о том, что «….по сведениям, полученным из МИД, Япония начнет войну на юге для обеспечения себя нефтью и металлами. Немецкий посол Отт потерял всякую надежду на выступление Японии против СССР».
На юге к этому времени у Японии оставался только один главный противник — Тихоокеанский флот США, корабли которого базировались в Перл-Харбор. Сокрушительный удар по этой военно-морской базе японцы нанесли 7 декабря 1941 года.
В 1941 году 25 донесений Рихарда Зорге были доложены И. В. Сталину.
На основании 7 донесений «Рамзая» было подготовлено 7 специальных сообщений для высшего политического и военного руководства страны.
Родиной Рихард Зорге считал Советский Союз.
Последние донесения Рихард Зорге направил начальнику Разведывательного управления Красной армии в июле — октябре 1941 года. Их не много, но они — итог всей деятельности разведчика в Китае и в Японии. Эта деятельность длилась более десяти лет — годы напряженной борьбы в сложных условиях, в которых любая ошибка — смертный приговор.
Донесения «Рамзая», направленные им в Центр в тот период, представляют собой итоги последних дней напряженной борьбы разведчика и последних дней его жизни на свободе. Свобода Рихарда Зорге оборвалась 18 октября 1941 года. В этот день он был арестован японской контрразведкой.
Донесения этого периода Рихарда Зорге начинаются с его телеграммы, направленной в Центр 26 июня 1941 года. В ней сообщалось:
«.. Начальнику Разведывательного управления Генштаба Красной армии. Выражаем наши лучшие пожелания на трудные времена. Мы все здесь будем упорно выполнять нашу работу.
Мацуока сказал германскому послу Отт, что нет сомнений, что после некоторого времени Япония выступит против СССР»[186].
Это сообщение Зорге, несомненно, поступило в Центр своевременно, но было дешифровано только в 17 часов 50 минут 3 июля. Можно предположить, что задержка произошла из-за необходимости в первую очередь обрабатывать донесения, которые поступали от резидентов военной разведки, действовавших в западноевропейских странах и от начальников разведывательных отделов западных фронтов, принявших на себя первый массированный удар германских армий.
Донесение Зорге от 26 июня 1941 года состояло из двух частей. В первой части Зорге выражал свою твердую готовность до конца исполнить свой долг.
Вторая часть донесения — итог беседы Зорге с германским послом в Японии, в ходе которой Отт сообщил о его переговорах с министром иностранных дел. Встреча состоялась после вероломного нападения Германии на СССР 21 июня 1941 года. Японский министр пообещал послу, что Япония «через некоторое время» вступит в войну против СССР. Обещание серьезное, но неконкретное.
Начальник военной разведки распорядился направить сообщение Зорге о переговорах германского посла с японским министром иностранных дел членам Государственного комитета обороны — Сталину, Молотову, Ворошилову, Берия, Маленкову, Тимошенко и Жукову. Члены ГКО должны были знать, что в июне 1941 года Япония была не намерена начинать войну против СССР.
Донесения Зорге, поступавшие в Центр летом и осенью 1941 года, в основном были посвящены решению важнейшей для советского руководства проблемы военно-политического характера — вскрытию планов японского руководства по вступлению в войну против СССР. На Москву осенью 1941 года двигались германские дивизии группы армий «Центр». Гитлер требовал от своих генералов во что бы то ни стало захватить советскую столицу. Вступление Японии в войну против СССР могло бы стать решающим фактором. Советский Союз был бы вынужден вести войну на два фронта — на западе и на востоке.
Япония всегда скрывала свои агрессивные внешнеполитические планы и замыслы. Ее представители отрицали существование «Меморандума Танаки». Японские дипломаты умело прикрывали красивыми заявлениями тайные акции военной разведки и следовавшие за ними военные действия. Под предлогом защиты интересов Японии или интересов отдельных японцев, проживавших в Китае, японские воинские контингенты оказались в Маньчжурии, так же как в 1918 году на территории советского Дальнего Востока. В 1941 году Япония могла поступить так же коварно. Любой даже самый незначительный инцидент, который мог произойти в Маньчжурии или на любой другой территории, где соприкасались интересы Советского Союза и Японии, мог бы привести к войне. Так уже бывало и в годы иностранной интервенции, и в 1929 году, и во время военных конфликтов в районе озера Хасан и реки Халхин-гол.
Гитлер и его помощники всячески стремились убедить японское руководство в необходимости и своевременности вступления Японии в войну против СССР. Германские дивизии рвались к Москве, но захватить ее никак не могли.
Японское правительство выслушивало предложения германских эмиссаров, но предпочитало действовать самостоятельно. Вероятно, в Токио верили в возможность победы Германии над Советским Союзом, но полагали, что в случае победы германские войска до Дальнего Востока и Сибири все равно не доберутся. Японские лидеры были убеждены, что советские территории они смогут захватить тогда, когда судьба СССР будет предрешена и Красная армия будет окончательно ослаблена.
Тайные планы японского руководства были устремлены на юг, где ослабленные или уже оккупированные Германией европейские государства оставили практически без присмотра свои колонии. Эти огромные территории, которые еще не могли оказывать сопротивления, привлекли внимание расчетливых японских генералов. Стратегический выбор был сделан — Япония решила нанести удар в южном направлении. На юге основным противником Японии были ее давние враги — американцы и Тихоокеанский флот США, корабли которого находились в военноморской базе Перл-Харбор. О планах наступления на юг в сентябре — октябре 1941 года в Японии знали император, премьер-министр и министр обороны.
О тайных замыслах японского руководства узнал и Рихард Зорге.
10 июля 1941 года Зорге сообщал в Центр: «…Источник «Инвест» сказал, что на совещании у императора решено не изменять плана действий против Сайгона (Индокитай), но одновременно решено и подготавливаться к действиям против СССР на случай поражения Красной армии.
Германский посол Отт сказал то же самое, что Япония начнет воевать, если немцы достигнут Свердловска.
Германский военный атташе телеграфировал в Берлину что он убежден в том, что Япония вступит в войну, но не раньше конца июля или начала августа и она вступит в войну сразу жеу как только закончит подготовку.
Мацуока в разговоре с Оттом сказал, что японский народ будет ощущать авиационные налеты на жизненные центры Японии. На это Отт ответил, что это невозможно потому, что СССР имеет только 1500 первоклассных самолетов на Дальнем Востоке, из которых только 300 тяжелых бомбардировщиков будут в состоянии прилететь в Японию и вернуться обратно. Советский Союз имеет только два типа самолетов, которые смогут выполнять такие задачи, — это ТБ-7 и ДБ-3, которых еще нет на Дальнем Востоке. Этими разговорами Отт старался влиять на Мацуоку за вступление в войну Японии.
Германский военный атташе уверен, что конец советского режима наступит вместе с оккупацией Ленинграда, Москвы и Харькова, в противном случае немцы начнут крупные воздушные операции вдоль железно-дорожных линий из Москвы через Сибирь… Японские власти начали преследование лиц, не одобряющих германо-советскую войну, и, наоборот, держатся в стороне от народа, который с энтузиазмом за вступление в войну на стороне Германии…»[187]
Завершая донесение, Зорге сообщал: «… Чтобы избежать влияний на решения правительства, генерал Ямасита получил приказ остаться в Маньчжоу-го. Имеются слухи, что Ямасита будет назначен на новую должность командования войсками на южных базах и в Индо-Китае…»