В перечень лиц, которые должны были тайно передаваться в распоряжение Исии, были включены задержанные восьми категорий. Среди них:
«…— состав преступления дает основание предполагать, что при передаче дела в суд лицо будет приговорено к пожизненной каторге или смертной казни;
в качестве разведчика или диверсанта лицо неоднократно переправлялось в Маньчжурию и до последнего момента занималось этой деятельностью;
состав преступления дает основание предполагать, что при передаче дела в суд лицо будет оправдано или осуждепо на короткий срок и вскоре выйдет из тюрьмы».
Последняя категория имела для исполнителей дополнительное разъяснение. В отряд № 731 передавались лица этой категории только тогда, когда они были «…просоветски или антияпонски настроены».
Отправке в распоряжение Исии также подлежали «не лояльные элементы».
Среди других категорий были лица, которые:
«…—занимались этой деятельностью в прошлом (если лицо было партизаном или совершало подобные этому вредоносные действия);
лицо было связано с другими видами оперативной деятельности или же если его осуществление весьма невыгодно для армии и государства, в связи с причастностью к важным секретным вопросам;
единомышленники лиц, попадающих под категорию «особые отправки» («Токуй-Ацакаи»);
состав преступления дает основание предполагать, что при передаче дела в суд лицо будет приговорено к смертной казни или пожизненной каторге;
лицо было связано с другими видами оперативной деятельности или же если его существование весьма невыгодно для армии и государства в связи с причастностью к важным секретным вопросам…»
В документе специально подчеркивалось, что последние две категории лиц, которых надлежало передавать в отряд Исии, являются «идейными преступниками», и разъяснялось, что идейные преступники — это «преступники, связанные с национальными и коммунистическими движениями».
В дополнении к документу от 26 января 1938 года, который был «усовершенствован» 12 марта 1943 года начальником отдела полицейской службы штаба Квантунской армии, указывалось: «…Начальники жандармских отделов при определении того, как поступить, исходя из перечисленных выше норм, с тем или иным лицом, должны тщательно учесть с точки зрения внутренней обстановки в Маньчжоу-го, как это отразится на государственной политике, на обществе, на общественной морали, и, взвесив все это, с полной решимостью могут ходатайствовать перед начальником жандармерии о применении «особой отправки» («Токуй-Ацакаи»).
Новый документ об «особых отправках» был согласован с Исии и некоторыми другими ответственными сотрудниками штаба Квантунской армии и приказом № 120 был введен в действие.
Агент Урсулы Кучински бесстрашный китайский товарищ Фен Лак был арестован жандармами в Мукдене в 1938 году. Его деятельность могла быть объявлена вне закона в соответствии с любой из восьми перечисленных категорий лиц, подлежащих уничтожению. Не исключено, что он попал в категорию «особых отправок».
В случае ареста Урсула («Соня») и ее дети также оказались бы среди подопытных в отряде № 731. Центр, отозвав «Соню» из специальной командировки, спас ее от неминуемой страшной смерти.
Формально отряд >42 731 имел название «Управление водоснабжения и профилактики Квантунской армии» и должен был заниматься вопросами, связанными с очисткой воды и снабжением водой частей Квантунской армии, а также борьбой с эпидемическими заболеваниями.
Видимо, командующий Квантунской армии придавал отряду Исии постоянное серьезное внимание и поэтому добивался увеличения штата сотрудников этого отряда и количества средств, отпускаемых на секретные эксперименты, направленные на создание бактериологического оружия.
Исследовательская, экспериментальная и производственная деятельность отряда № 731 проводилась в базовом военном городке в районе станции Пинфань, которая располагалась в 30 километрах к югу от Харбина. Строительные работы в этом закрытом районе велись интенсивные, но сведения о бактериологической лаборатории поступали к сотрудникам резидентуры военной разведки скупые. Их, как правило, передавал агент, китаец, который тоже принимал участие в строительстве военного городка. Поступали сведения и от агентов Разведуправления, которые действовали в жандармерии и штабе Квантунской армии. Связь с источником, который передавал сведения «Абраму» в 1934–1935 годах, была восстановлена, и он продолжал активно действовать, получая за свои услуги соответствующие гонорары.
Строительство бактериологического центра, оборудование для экспериментов, система охраны и создание полигона в районе станции Аньда, который тоже был закрыт для непосвященных и посторонних, были полностью завершены к началу 1940 года. Командование Квантунской армии торопилось. В Европе уже полным ходом шла война. Японские генералы готовились к своим будущим победам. Они глубоко были убеждены в том, что бактериологическое оружие с оперативно-стратегической точки зрения является эффективным средством проведения наступательных операций. Поэтому японские генералы средств на «проект Исии» не жалели.
После переезда в Пинфань основных секретных отделов в Харбине остались подразделения, которые реально занимались лечебной и противоэпидемической деятельностью. Однако получилась неувязка — «крыша», под которой действовал отряд, оказалась в городе, а его основные подразделения, связанные с подготовкой бактериологического оружия, разместились в районе станции Пинфань, куда и направлялись часто жандармские фургоны с «особыми отправками».
Организационно в состав отряда входили несколько секретных научно-исследовательских и экспериментальных отделов, общий отдел, тюрьма, в которой содержались лица, попавшие под категорию «особых отправок». Здание тюрьмы располагалось внутри территории отряда. В ее камерах в условиях строгой секретности содержались подопытные, которые именовались сотрудники отряда «бревнами»[267].
Одним из несчастных, который оказался в руках японских палачей, был солдат Красной армии Демченко (имя его, к сожалению, неизвестно). Вообще лица, попадавшие в тюрьму отряда Исии, имен и фамилий не имели. Они также не имели надежды вырваться на свободу. О Демченко вспомнил во время допроса на судебном процессе в Хабаровске в декабре 1949 года бывший заместитель начальника японского лагеря «Хогоин» Ямагаси. Допрошенный в качестве свидетеля, он сказал судьям военного трибунала:
…Фамилий всех лиц, отправленных на уничтожение в 731-й отряд, я не помню. До сего времени сохранились в памяти следующие лица:… солдат Советской Армии Демченко, который в категорической форме отказался давать какие-либо сведения о Советском Союзе. С моего разрешения к нему применялись меры физического воздействия. Его следователи подвергали пытке, подвешивали за руки, за ноги к балке. Демченко все же показаний не давал… Тогда я решил его физически уничтожить и с этой целью отправил его в 731-й отряд…[268]
Далее Ямагаси заявил:
Всего мною… из лагеря «Хогоин» на верную смерть было отправлено 40 советских граждан, которые под опытами умирали…
Если заключенный, несмотря на заражение его смертоносными бактериями, выздоравливал, — показывал на суде в Хабаровске в 1949 году обвиняемый Кавасима Киоси, бывший генерал-майор медицинской службы японской армии, — то это не спасало его от повторных опытов, которые продолжались до тех пор, пока не наступала смерть от заражения. Лиц, подвергавшихся заражению, лечили, исследуя различные методы лечения, нормально питали и после того, как они окончательно поправлялись, использовали для следующего эксперимента, заражая другим видом бактерий. Во всяком случае, живым из этой фабрики смерти никто никогда не выходил…
В 731 — й отряд ежегодно доставлялось от 500 до 600 заключенных. Не менее 600 человек ежегодно умирали в результате заражения различными бактериями острых инфекционных заболеваний…
Подобные опыты над людьми проводились и в отряде № 100, которым командовал генерал-майор ветеринарной службы Вакамацу. Отряд № 100 располагался в районе местечка Могатон в 10 километрах южнее города Чанчунь. Этот отряд тоже имел обширные помещения, специальное оборудование и обученный медицинский персонал. На отряд № 100 возлагалась задачи по проведению диверсионных операций, которые вели к заражению эпидемическими бактериями пастбищ скота и водоемов. В связи с этим отряд № 100 был тесно связан с разведывательным отделом Квантунской армии.
В отряд № 100 также направлялись «особые поставки», которые были обречены на смерть в ходе опытов, которые проводили над ними японские бактериологи…
Глава одиннадцатаяСУДЬБА «ЧЕРНОГО МОНАХА»
Случайная встреча Василия Ощепкова с японцами в ресторане Делового клуба в Новосибирске, которая произошла вечером 24 апреля 1927 года, возможно, и не отразилась на судьбе «Черного Монаха». Мало ли подобных встреч происходит в крупных городах России? Но Ощепков был разведчиком, являлся сотрудником Разведывательного отдела штаба Сибирского военного округа, и, видимо, не только он один честно написал рапорт своему начальству о контакте с японцем Того.
В последующие два года Ощепкова стали преследовать неудачи и несчастья. Его жена тяжело заболела чахоткой. Вылечить ее не удавалось. Ощепков добивался перевода в центральную часть России, поближе к Москве, где практиковали известные терапевты, которые, видимо, могли оказать помощь его Машеньке. Но перевода добиться не удалось.
Прошло еще около полутора лет. Маша скончалась, не дожив до двадцати лет. Ошепков похоронил ее на одном из новосибирских погостов и остался один. Видимо, ему самой судьбой было предписано жить сиротой. Он потерял мать, с большим трудом расстался с разведывательной работой, которую успел понять и полюбить, он похоронил жену, которую очень любил. В письме одному московскому другу он не выдержал и написал, что