Прибыв в Кобэ, Ощепковы сняли номер в гостинице. Василий Сергеевич безотлагательно приступил к налаживанию контактов, установлению полезных связей и созданию условий для начала своей кинопрокатной деятельности. Одновременно изучал обстановку, в которой он оказался с первых же дней пребывания в Японии. Ощепков, уже опытный разведчик, хорошо знавший приемы работы японской контрразведки, замечал за собой слежку агентов местной контрразведки, которые следовали за ним. Были замечены и признаки негласных обысков в номере гостиницы, в котором он проживал с женой. Замечал он и многое другое. Усиленный интерес местной полиции к супружеской паре Ощепковых не ослабевал.
Однажды Ощепковых посетил чиновник полиции, который занимался иностранцами, прибывавшими на работу в Японию. Василий узнал в незваном госте переводчика Сибу, с которым познакомился еще во Владивостоке, когда этот город в 1920–1922 года был оккупирован японскими войсками. Сиба прекрасно владел русским языком, который, по всей вероятности, изучил в той же семинарии при Русской духовной миссии, которую в 1914 году окончил Ощепков.
Неожиданный визит Сибы обрадовал Василия, который понимал, что японец не случайно посетил его. Регулярные официальные визиты Сиба продолжались несколько недель. Постепенно отношения между японцем и гостеприимной русской семьей переросли в дружеские беседы, которые проходили за столом, на котором всегда был вкусный обед и теплое саке.
Полицейский, несмотря на гостеприимство русских, тем не менее не забывал о своих строгих обязанностях. Наблюдение за Ощепковым продолжалось.
В конце февраля 1925 года Ощепков был вынужден выехать в Харбин для встречи с представителем разведотдела. Поездку в Харбин Ощепков объяснил Сибе необходимостью уточнения контракта с владельцем фирмы «Алексеев и К°» о поставках фильмов в Японию.
Когда Ощепков возвратился из Харбина, его опять посетил Сиба. Как всегда, Мария накрыла стол и предложила мужчинам обед. Было и горячее саке, которое Сиба не отказывался употреблять. Во время обеда полицейский поинтересовался политическими взглядами Ощепкова и его партийной принадлежностью.
На серьезный вопрос полицейского Василий Ощепков ответил шуткой:
— Я — коммерсант. Поэтому моя партия — «Деньгиденьги». Сокращенно эту партию можно назвать «Дэ-Дэ»!
Сиба с удивлением посмотрел на собеседника и спросил:
— Что же это за партия?
Ощепков, улыбаясь, ответил:
— Эту партию признают все и всюду…
Сиба рассмеялся. Он не ожидал такого ответа, и, видимо, ему очень понравилось такое остроумное сокращение и название партии. Немного подумав, медленно, растягивая каждое слово, Сиба сказал:
Впервые слышу о такой партии. Между нами говоря, мы получили из Шанхая от нашего агента донесение, в котором говорилось о том, с пароходом «Шанхай-мару» в Кобэ выехал русский под фамилией «Д. Д.». По профессии — кинематографист. Этот русский передал послу Карахану доклад о Сахалине. Так как на борту этого парохода прибыл ты и ты был среди пассажиров только один с кинофильмами, то полиция решила, что «Д. Д.» не кто иной, как ты. Мне было поручено наблюдать за тобой, Ощепков-сан…
Завершая свое откровение, Сиба, выпив очередную чашечку саке, сказал:
— Теперь мне понятно, что это было недоразумением…
Ощепков поблагодарил своего собеседника за доверие.
Затем пояснил:
— До выезда из Шанхая я жил в пансионате бывшего русского офицера. В общем зале, где обедали разные постояльцы пансионата, меня расспрашивали о Сахалине. О нем в Китае мало кто знает. Кстати, там же мне задавали вопрос и о том, к какой политической партии я принадлежу. Я рассказывал о своей партии «Дэ־Дэ» и призывал всех признавать ее устав…
Сиба остался доволен обедом, сакэ и интересным разговором. Прощаясь, он сказал:
— Сообщу о недоразумении с тобой своему начальству. — И пообещал: — Буду ходатайствовать о снятии за тобой наблюдения…
Ощепков еще раз поблагодарил полицейского за заботу и сказал, что такое наблюдение могло бы подорвать его кинематографическую карьеру, что неизбежно уменьшило бы его доходы и возможности беседовать за обеденным столом с таким интересным человеком…
Сообщение полицейского произвело на Ощепкова удручающее впечатление. Он еще не провел в Кобэ ни одной разведывательной операции, а полицейские предполагали, что он секретный сотрудник русской разведки, и установили усиленное наблюдение. Неминуемый провал был близок. Разведчика спасли осторожность, наблюдательность и умение находить общий язык даже с теми, кто по роду своей службы был обязан фиксировать каждый его шаг. Возможно, помог ему и счастливый случай. На месте Сибы, которого он хорошо знал, мог оказаться другой полицейский…
По тайному каналу связи Ощепков сообщил в разведотдел о беседе с Сибой, высказал предположение о том, что, возможно, в советском посольстве в Китае действует тайный японский агент, и попросил заменить ему псевдоним. «Аркадий» сообщил Ощепкову, что его новый псевдоним — «Черный монах».
Сиба слово сдержал. Ощепков почувствовал, что наблюдение за ним было если не снято, то значительно ослаблено. В том, что оно существует, он не сомневался, потому что японцы никогда не доверяли иностранцам. Особенно русским, англичанам и американцам.
Настало время выполнять разведывательное задание.
Глава седьмаяВОЗВРАЩЕНИЕ «ЧЕРНОГО МОНАХА»
Ни у одного разведчика нет гарантий, способных защитить его от поражения в единоборстве с контрразведкой противника. Поражение — это провал, критический момент в работе любого разведчика.
Василий Ощепков, который не проходил подготовку в специальной разведывательной школе, хорошо понимал, что он должен и не должен делать, чтобы не оказаться в руках японской контрразведки. Судя по сохранившимся отчетам о работе, он был предельно осторожен, внимателен и предусмотрителен. Замечание «Аркадия» о присущей ему небрежности Ощепков воспринял правильно и устранил этот недостаток. Свой тайный бой в Японии он вел по строгим правилам: каждый шаг вперед был просчитан, каждое возможное противодействие контрразведки предусмотрено, и продуман план действий в случае возникновения опасной ситуации. Мастер дзюдо был нацелен на победу. Наградой в ней была не громкая слава, а нечто большее — осознанная причастность к важному делу, которое он понимал и душой, и сердцем. Защита интересов России была для него святым делом. Сын каторжанки, Ощепков любил Россию не меньше, а возможно, больше, чем отпрыск любого высокопоставленного вельможи.
Изучив обстановку в Кобэ, «Черный монах» решил перебраться в Токио. Там, в столице Японии, он мог развернуть свою разведывательную деятельность и добиться успеха. Но чтобы перебраться в японскую столицу и обосноваться там, необходимо было найти серьезный повод, который бы полностью оправдал переезд его семьи в Токио.
Раздумывая над этим, «Черный монах» продолжал решать свои задачи. Он восстановил знакомство с одним японцем, с которым учился в семинарии. Старый знакомый был офицером японской армии и работал в военной школе. Встреча была приятной и многообещающей. Абэ[24]занимал в военной школе высокую должность, имел допуск к серьезным секретным документам. Это говорило о его возможностях, которые он не скрывал и о которых рассказал Ощепкову во время одной из встреч. Разведчик, выдававший себя за процветающего бизнесмена, помог своему старому другу, когда у того заболела жена. Он дал Абэ в займы крупную сумму денег, что позволило восстановить здоровье жены японского офицера. Абэ был благодарен за помощь и обещал возвратить долг.
Ощепков завел и другие полезные знакомства, которые позволяли ему разбираться в сложной внутриполитической обстановке, которая была в то время в Японии.
Финансовое положение разведчика было неустойчивым. Прокат фильмов приносил незначительный доход, который позволял ему все еще иметь счет в банке. Часть денег разведчик тратил на оперативные цели.
Финансовые трудности возникли внезапно. Фирма «Алексеев и К°», которой он передал крупную суммы за новый кинофильм, обманула его, продав кинокартину, которая уже была в прокате в кинотеатрах крупных японских городов. Прокат устаревшей кинокартины прибылей не сулил. Разборки с фирмой затянулись. Новых кинокартин у «Алексеева и К» не было, а работать со старыми Ощепков не мог — не было никаких гарантий на успех. Бизнесмен без счета в банке — не бизнесмен. Ощепков лихорадочно искал выход из создавшегося трудного положения.
В июне 1925 года Ощепков встретил в Кобэ еще одного своего старого друга доктора Клейне. Они в детстве посещали на Сахалине один и тот же класс в реальном училище. Доктор Клейне был хозяином германской лесопромышленной фирмы, обосновавшейся в Кобэ. Он и предложил Ощепкову занять должность управляющего германской кинофирмы «Вести» в ее токийском отделении и переехать в японскую столицу. Его величество счастливый случай еще раз помог разведчику.
Ощепков принял предложение фирмы «Вести». Перебрался в Токио. Выполнил несколько важных заданий разведотдела. Ряд его донесений представляли интерес для военной разведки.
В августе 1925 года Ощепков выехал в Харбин под предлогом урегулирования финансовых претензий с фирмой «Алексеев и К°». Претензии урегулировать не удалось, но удалось встретиться с представителем разведотдела Бабичевым. На этот раз «Аркадий» впервые не прибыл на встречу с «Черным монахом». Василий поинтересовался, почему в Харбин не приехал его руководитель, но Бабичев дал уклончивый ответ, сообщив, что «Аркадий» перегружен другой оперативной работой.
Ощепков передал Бабичеву отчет о работе, добытые им!материалы о японской армии, сообщил о том, что принял предложение германской фирмы «Вести» и возглавил ее представительство в Токио.
Бабичев передал Ощепкову новое разведывательное задание на 1926 год. В нем было десять пунктов, выполнение каждого из которых требовало с его стороны серьезных усилий и настойчивого поиска новых источников разведывательной информации.