– Садитесь вперед, Андрей Владимирович, вы длиннее.
Жизнь продолжается, и Проза подчиняется. Пока он усаживается, вытягивает ноги и стучит берцами друг о дружку в надежде стряхнуть грязь, налипшую по щиколотку, водитель трет газетами боковые стекла у зеркалец. Залепив лицо грязью, прилетевшей с подошв, Проза плюется песком и забирается в салон, хлопает дверью. Машина грязная настолько, что свет не проникает в салон сквозь стекла. Кречет садится за водителем и комментирует:
– А до начала СВО здесь асфальт был. Танки все сняли.
Кречет в красках рассказывает, как отстоял «Гиацинт». Подавленный гибелью Тёмы, Проза молчит.
В частном секторе, среди небольших, выкрашенных в голубую краску грязных домиков, пикап останавливается высадить Кречета и Прозу и тут же, виляя корпусом по грязи, уезжает искать укрытие. Небо серое, облачность низкая. Мимо проносится танк с «мангалом» над башней.
Кречет открывает калитку, во дворе несколько бойцов варят арки для техники. Проза отворачивается от вспышек сварки, пока зам по вооружению разговаривает с бойцами о ходе работ. Рядом БМД—4, один боец подает второму наверх мешок с песком, рядом уложены еще несколько.
– К нам писатель приехал, – отвлекает десантников от работы Кречет. – Коля где?
– В доме.
Неподалеку среди деревьев замаскирована еще одна БМД. Проза за Кречетом проходит в дом, но вся жизнь там теплится в сенях. Маленький стол на двоих прижимается к стене рядом с холодильником, три распахнутых двери ведут в темные помещения. Окна повсюду завешены одеялами – светомаскировка. Кречет садится на стул у стола, командир бронегруппы Николай занимает второй стул и кладет в пустые кружки чайные пакетики. Прозе достается третий стул, посреди прохода. Острый нос придает Николаю несколько удивленный взгляд, которым он то и дело меряет Прозу.
– Андрей Владимирович книжку про нас пишет, расскажите ему что-нибудь интересное, – берет быка за рога Кречет.
Николай удивляется еще сильнее:
– Замполит есть – не хрен лезть.
Из темной комнаты появляется крупный боец, седая борода окаймляет его круглое заспанное лицо, здоровается.
– Вон Сереба хорошо рассказывает, – заявляет Николай.
– Может, подвиг какой? – просит Проза.
Сереба жмет руку писателю и представляется:
– Максим.
В помещение заходит третий боец в белой футболке, разрисованной синими перьями. В руках у него булькает закипевший только что электрический чайник.
– Руслан! – Он наполняет кружки Кречета и Прозы.
Максим обращается к нему по позывному:
– Гасан, расскажи, как ты машину спасал.
Руслан-Гасан мнется:
– Это когда дежурил у ЛБС?
– Да.
– Да ну…
– Я за него расскажу. – Макс находит кружку себе и подставляет Руслану, чтобы тот налил кипятка и ему.
– Лежит Гасан в окопе, машину сторожит, а тут «Град». Все вокруг бегут к нему в окоп укрываться, а он – наоборот. В машину запрыгнул и из-под обстрела вывел.
– Да таких историй можно и про тебя море рассказать. О! – вспоминает Руслан. – Летом прикольная история была. Разморило меня на броне, сплю, и снится, что коптер надо мной кружится. А мне просыпаться лень. Устал. Сплю. Потом проснулся, сон пацанам рассказываю…
– А над ним на самом деле «баба-яга» летала, – перебивает рассказчика Николай, – раза три примеривалась гранату бросить, но так и не бросила.
– Может, за мертвого тебя приняла? – предполагает Макс.
– Да просто я оператору дешевой целью показался, – Руслан трет рыжую щетину, – гранату на меня пожалел.
– Но три круга над тобой сделал…
– А награды есть? – Проза пытается увести беседу в нужное ему русло.
– Есть! – оживляется Руслан. – «За отвагу»!
– За ранение?
– Нет. Случай был. Мы с ЗОПов «соткой» постреляли. Ну как – постреляли. Два-три выстрела, и сразу ответка летит. Дернули через лес. Я замыкающий. И бац – гуська слетела. Пацаны пересели, а я остался техничку ждать. И чего-то их нету никого. И связи нет. Зима. Дай, думаю, сам попробую гусеницу поправить. Возился, возился, звено убрал, гуська короче стала, натянул ее кое-как. Но темно же – как в жопе. И фару включать нельзя. Арта вокруг работает, минометы, но не по мне. Короче, дернулся в темноте, метров триста проехал, гусеница не выдержала и о корягу опять порвалась. Я пару часов поспал, потом снова вожусь. Тихо вокруг стало. Ночь. Где я? Под утро слышу: броня гремит, не иначе – меня ищут. Я и бибикал, и фарой моргал – нашли. Думали, как обстрел начался, что я машину брошу и убегу. А я, выходит, не бросил и больше двенадцати часов с ней пробыл… И как оказалось – на нейтралке.
– Ладно, пора, – Кречет ставит чашку и встает. – Это – бронегруппа первого батальона, поехали во второй.
– Вы их не слушайте, пять орденов Мужества на двоих, – говорит зам по вооружению, когда они садятся в машину. – Что бы вы еще хотели посмотреть?
– Пункт эвакуации раненых. Пятый раз приезжаю, но ни разу не видел.
– А чего там смотреть?
– Мне антураж нужен. Мелочи, детали…
Китайский пикап не может спуститься с лесной дороги в лощину, где расположена бронегруппа второго батальона. Разбрызгивая во все стороны грязь, он буксует. Кречет и Проза выходят и идут пешком.
– Баню посмотрите? – Кречет подводит Прозу к строительному контейнеру, накрытому маскировочной сеткой.
– Да.
Внутри контейнер обит блестящей теплоизоляцией, полка с пластиковыми тазами, красным и синим, пол деревянный, полупустая бочка с водой и печь, обложенная красным кирпичом. Баня нетоплена. Но банный контейнер снаружи больше, чем баня внутри. Проза не успевает спросить об этом – Кречет обходит контейнер и открывает дверь с другой стороны.
Кривой нос делает лицо командира бронегруппы грозным, чтобы представиться, он молча указывает на бронежилет, что висит у двери. На нем наклеен шеврон «Бульдог». Кречет и Проза разуваются в крошечном коридоре, надевают шлепанцы и проходят внутрь помещения. В дальней темной комнате – спальня, явно на нарах кто-то спит, поэтому Бульдог принимает начальство в ближайшей комнате. Это кухня. Здесь царство некрашеных деревянных ящиков. Из них изготовлено все: полки и шкафчики для стен, стол, табуретки, умывальник. Единственное исключение – бак умывальника, он изготовлен из черной гильзы «Мсты».
– Возьмите себе кружки, – говорит Бульдог, и Проза с любопытством отстегивает защелки ящика на стене.
Внутри кружки всех цветов и размеров.
– А рюмок нет? – удивляется Проза.
– Я пьянку не приветствую. – заявляет Бульдог.
– Даже в отпуске? – не верит Кречет.
– Ага. Как бабки отшептали, – Бульдог рубит воздух рукой.
– Какая красота! – восхищается отделкой кухни Проза.
– К вам не прилетало сюда? – спрашивает Кречет.
– Прилетало. Позавчера буквально.
– Ушки прижали?
– А чего прижимать? Крыша железная!
Все собеседники смеются. В кухню из прихожей заглядывает боец, которому лень разуваться, Кречета он не видит и, сверкая золотыми зубами, кричит Бульдогу:
– Командир, в машине фиксики завелись, башня не встает!
– Я сейчас приду. Саблиста позови. – И, обернувшись к Прозе, Бульдог поясняет: – Саблист – культурный, хорошо рассказывает. Спортсмен.
В помещение заходит боец, выпускает струю дыма и, заметив Кречета, «бычкует» окурок. На его груди полоска шеврона с надписью «Саблист».
– Расскажи о своем ордене Мужества, – просит Кречет.
– Каком еще ордене Мужества? – удивляется Саблист. – Четыре раза представляли, но так и не дали ни разу. Одна медаль «За отвагу» – и та за ранение.
– Ладно-ладно, – Кречет загадочно улыбается, – есть у тебя «мужик».
Саблист хлопает ладонями по пустой груди, где должны быть награды.
– Вы – мобилизованный? – спрашивает Проза.
– Нет. Доброволец. С июня 22-го. В штурмовиках походил, сломал пятку. Потом мне сказали – посиди в машине, пока не заживет. Вот теперь я – командир машины.
– Интересное что-нибудь расскажете? Я книжку про вас пишу, – притворно хнычет Проза, – неправильно, когда книга состоит только из подвигов старших офицеров.
Бульдог и Саблист многозначительно переглядываются и молчат. Им места за столом, где пьют очередной чай Проза и Кречет, не хватило.
– А что рассказывать? Случай у меня был. Два подрыва за день. Едем раз вдвоем с мехводом. А рядом М75, электронная мина. Разула нам БМД, оторвала каток. Мехвод из люка вылетел – обе ноги сломал. Его эвакуировали, я жду подмогу. Приехала техничка-«эмдэмка», только подцепили машину, только тронулись, новый подрыв. Я опять цел. Вызвали БРЭМ. Мне говорят: хватит тебе сегодня. Посадили на попутный уазик, отправили в тыл. И только я из уазика вылез, «баба-яга» сожгла его.
– Страшно было?
– Обычно страшно за других. А я так ту историю и не переварил. Что мне судьба сказать хотела?
– Вы «мангалы» варите? – Кречет смотрит на часы и меняет тему разговора. – В первом батальоне почти окончили.
– Нет пока, но к ночи начнем, – отвечает Бульдог.
– Поехали! – командует Кречет Прозе.
Когда к середине дня появляются разведчики, второй батальон уже окопался. Исполняющий обязанности командира разведроты лейтенант Бекас жестом указывает примерную позицию снайперу Сайгону, а сам поднимает «Мавик», чтобы осмотреть нейтралку, уже показанную Аляской с «Орлана».
– Аляска, я – Бекас, прием!
– Бекас, я – Аляска, да!
– Аляска, я – Бекас, «птичкой» работаю от 126-й до 119-й точки, прием!
– Бекас, я – Аляска, да!
«Мавик» проходит над балкой, где среди низких деревьев повсюду разбросаны трупы украинцев. Противоположный склон оврага занимают соседи – 817-й полк 89-й дивизии. Позиции второго батальона и соседей в пределах видимости, к 817-му полку «Мавику» лучше не залетать. Своих кэп предупредит, чтоб не работали по коптеру, но соседей просить бесполезно – уведут дронобойкой.
Поэтому Бекас, осмотрев остовы сгоревших танков, проводит коптер над третьим, несгоревшим, брошенным посреди «серой зоны» танком. За ним три небольших озера неправильной формы вытянулись цепочкой среди редколесья. За озерами – болото. Дальше на возвышенности лес густеет, там два небольших опорных пункта «немцев», 125-й и 126-й согласно нашей схеме. «Мавик» зависает над холмом слева от озер. Между холмом и озерами угадывается просека, по ней с юга со стороны ЛЭП и пришел танк. Южнее, впереди через низину, виден еще один опорник – 124-й, который должен был штурмовать второй батальон, но застрял на заминированной засеке. 124-й опорник больше 125-го и 126-го, вместе взятых, видна паутина ответвлений от основной изломанной траншеи, блиндажи. Артиллерия стерла покров маскировки. Бекас направляет коптер на северо-восток, утренний бой за 80-й опорник оставил от леса голые стволы, потому на земле хорошо различимы тела погибших, в траншеях и рядом. 120-й украинский опорник тянется метров на триста с востока на запад, он южнее и чуть выше 80-го. Бекас видит, что на экране планшета «Мавика» стремительно сокращается число видимых спутников, это значит, что «немцы» гасят коптер РЭБом. 119-й украинский опорник как бы нависает над несчастным 80-м фронтом с юго-востока. Бекас разворачивает «Мавик», на карте между 80-м и 120-м опорниками обозначен ручей, впадающий в озера, но в реальности никакого ручья нет.