За два часа Шамиль поругался со всеми: с начальником штаба Дроздом, командиром разведроты Бекасом, не хотел расставаться со взводом. Но все тщетно. Приказ командира полка: взвод разделить и отдать Бекасу, самому Тихому идти во второй батальон инструктором. «Не ругаться же с Аляской? – думает Шамиль. – Как сказал Дрозд? «Солдатские ватаги мне не нужны!» Ладно, значит, я себя где-то неправильно повел. Хотя ребята во втором батальоне нормальные, занимался с ними, все будет в порядке!»
Но чеченцу, пусть и из Сибири, требуется время остыть, собраться с мыслями. Поэтому Тихий ушел на левый фланг второго батальона, занял крайний блиндаж на 81-м опорнике и медитирует сейчас, уставившись в сторону украинских позиций.
Где-то впереди гремит «стрелковка» – туда ушли разведчики. «Вряд ли моих бросили в бой сразу», – успокаивает сам себя Шамиль.
Его острый глаз бывалого охотника натренирован чувствовать малейшее движение. Изуродованный лес впереди не неподвижен. Ветер колышет остатки хвои – это одна динамика, ветер гонит по небу низкие тучи – другая, у скрипучих обрубков сосновых стволов – третья. Человек ли, зверь ли шелохнется сам по себе, вопреки гармонии леса и ветра – и выдаст себя резким движением. Поворотом головы, взмахом руки. Или вот как сейчас.
Прямо перед Тихим в семидесяти метрах медленно вырастает бугорок из жухлой травы. Слишком медленно для травы, болтаемой ветром, но слишком быстро для неподвижной кочки. Не отрывая глаз от каски снайпера, Тихий шарит рукой рядом с собой и отыскивает автомат, стоящий у стенки окопа. Кочка прекращает расти. Так же на ощупь Шамиль снимает автомат с предохранителя, переводит флажок на одиночный огонь и наводит на цель. Наводит, не прикрывая левый глаз. С такого расстояния Тихий не промахнется. Сухо щелкает одиночный выстрел – кочка падает, исчезает.
– Телекабель! – зовет Тихий снайпера.
«Вот бы кого показать Прозе», – думает Тихий, не отводя глаз от места, где исчезла каска снайпера.
Сейчас его зоркости не хватает различить силуэт человека на земле. Телекабель – из ВКС, попал на фронт в сентябре 2022-го с партией контрактников. Многое повидал.
Снайпер прибегает чуть ли не на четвереньках, едва не цепляясь винтовкой за стенки окопа.
– Гляди! – Тихий наводит автомат туда, где упал вражеский снайпер, и отодвигается так, чтобы Телекабель перехватил автомат, не меняя его направления, и прицелился туда, куда указал Шамиль.
– Уронил я его?
– Он там не один! – Телекабель, не отводя взгляда от новой цели, возвращает автомат Тихому и берет СВД.
Шамиль присматривается. Точно! Второй силуэт медленно движется перед линией опорника. Снайпер тоже укутан в «лешего», его винтовка не видна. Ползет к напарнику.
Телекабель стреляет, второй снайпер замирает, растянувшись на земле. Довольно хмыкнув, Телекабель уходит, а Тихий некоторое время сидит, всматривается, не притворяется ли хитрый враг убитым. Нет! Не притворяется!
«Через два дня завоняют, – думает Тихий, – а расстояние всего семьдесят метров, кушать мешать будут. А ползли они куда? С левого фланга из полосы первого батальона, по разведчикам шли работать. Выходит, помог я пацанам!»
Рядом с позицией Тихого одна за другой падают четырнадцать украинских мин. Шамиль лежит на дне окопа, уткнувшись лицом в землю, и прикидывает стоимость мин: «Ах, какие же мы дорогие!»
К началу третьей атаки «немцев» шахтеры разведвзвода Бекаса успели выкопать по запасной позиции для каждого, не полный профиль, конечно, но для стрельбы лежа сойдет. В этот раз хохлы отказываются от атаки в лоб и пытаются зайти по левому отрогу «подковы». Лис с пулеметом остается на правом фланге, остальные смещаются на левый. В окопах Кащея вдвоем тесновато. Интересно, «бабы-яги» у «немцев» кончились? Может, и правда, кончились?
Атака захлебывается на середине отрога, но хохлы словно прочли мысли Бекаса и начинают обстреливать гребень дюны из подствольников. Бекас отвечает им из ЛПО. Хохлы отступают, начинается артобстрел более тщательный, чем предыдущие. Стреляют из всех калибров. И как только они огонь корректируют в такой мешанине разрывов? Сердце Бекаса ноет от неприятного предчувствия. Он хватает рацию:
– Аляска, я – Бекас, прием!
– Бекас, я – Аляска, да!
– Аляска, я – Бекас, помогите контрбатарейным огнем. Прием.
– Бекас, я – Аляска, да!
Артиллерия работает в обе стороны, забившись в нору в окопе, мерзнущий Бекас тщательно прислушивается. Минометы, «Грады», советские 152-миллиметровые гаубицы, последним прекращает огонь зловредный танк. Бекас не верит, что наша контрбатарейная борьба справилась, отпугнули – и ладно. Но американские гаубицы М—777 продолжают хаотично долбить пригорок: то серия из одиночных снарядов, то три залпом, то шесть залпом.
Четвертая атака начинается внезапно, теперь по правому отрогу. ВОГи кончились. Пулемет Лиса молчит.
– Сайгон, прикрой, Кащей, за мной!
Он ждет Кащея и вдвоем с пулеметчиком успевает преодолеть метров тридцать к окопу Лиса, прежде чем их прижимают огнем к земле. Ракета вопит что-то нечленораздельное, в полный рост он мечется среди пеньков и стреляет из автомата от пояса. Спятил, что ли? Но нет. Лис – «трехсотый» тяжелый, он сидит, уткнувшись спиной в стенку окопа. Его неуверенные движения, вялые попытки наложить на себя жгут говорят о том, что время Лиса уходит. И Ракета отвлекает огонь на себя, чтобы это время товарищу дать.
Бекас прыгает в окоп к Лису, Кащей уходит с пулеметом к Ракете. Они залегают и ведут сосредоточенный огонь. Сухо щелкает СВД Сайгона. Снайпер ведет огонь с противоположного отрога дюны. От леса почти ничего не осталось, стволы больше не мешают Сайгону целиться. У Лиса многочисленные осколочные ранения конечностей. Разбираться в глубине ран некогда, Бекас накладывает два жгута на бедра, запоминает время, записать его нечем. «Когда же световой день окончится? Станет ли легче?» Он колет пулеметчику промедол. Небрежно и быстро бинтует одну ногу, потом другую. Бинты тут же багровеют от крови. На предплечьях Лиса кровотечение слабее, бинтовать их нечем. Бекас хватает автомат и открывает огонь по атакующим хохлам. Уже понятно, что атака захлебнулась, но украинцы все равно пытаются приблизиться ползком и перебежками, прежде чем их настигает огонь десантников.
– Командир! Бопасы все! – кричит Ракета.
Бекас вдруг понимает, что не слышит пулемета Кащея. Переглядывается с пулеметчиком, тот перебежками возвращается к окопу Лиса и копается в его коробках.
– Никогда не думал, что однажды подам такую команду, но тем не менее, – шепчет Бекас и в полный голос командует Ракете: – Примкнуть штыки!
Он передвигает чехол штык-ножа на живот и непослушными пальцами расстегивает его. Прикрепляет штык: «А у всех ли есть штыки?»
– Ниче, командир, мы лопатками! – говорит Ракета.
Разведчики таятся в окопах, прячутся в норы, жмутся спиной в укрытия. Сейчас хохлы поднимутся на холм, спрыгнут в окопы, и мы их тут примем. Взгляд Бекаса обращен в тыл, в сторону второго батальона. Ему чудится – или правда? Сквозь грохот стрелкотни еле слышно доносится дребезг.
Над срезом окопа мелькает темная каска. Маленький, с черным закопченным лицом, в обгорелой каске боец второго батальона возникает в окопе. Пригибаясь, он волочит одной рукой 30-килограммовый ящик с цинками, второй придерживает за ствол автомат, следит, чтобы не забился песком.
– Земеля! Красавец! Выручил! Как звать?
– Кипиш, – боец трясет ящик, патроны внутри дребезжат, – цинки неполные, извини.
– Нам хватит! – Бекас тянет к себе ящик. – Неси еще!
– Пацаны принесут. А я… это… – Кипиш смущенно смотрит на срез окопа, густо присыпанный хвоей, и за опущенный ствол тянет из-за спины автомат, – с вами останусь, можно?
За Т-образным столом, где верхняя перекладина – стол Аляски с развернутой картой, оборудованы еще четыре рабочих места, по два напротив друг друга. Одно место – дежурного, второе – начальника артиллерии, двух других Проза не знает, но, судя по тому, что они то и дело хватаются за трубки, люди нужные.
За отдельным столом у дальней стены смотрит в ноутбук незнакомый офицер. Это – представитель отдельной роты спецназа.
Правее такой же стол под телевизором – рабочее место авианаводчика.
Место танкиста пустует. Из дальнего угла фыркает принтер. Руст из службы защиты гостайны приносит и кладет на стол Аляски новую карту, склеенную из листов А4.
– А где плоттер, что я вам привозил летом? – Проза останавливает Руста.
– Мыши съели… еще осенью. – «Секретчик» возвращается за свой стол.
Трое офицеров стоят, дежурный сидит. Все четверо одновременно говорят по двум телефонам и двум рациям.
– Какого… одним орудием работаем? Почему не всеми одновременно?
– Три выстрела по блиндажу на 120-м – три прямых – никто не вышел!
– По блиндажу на 124-м семь прямых попаданий – толку ноль!
– Сто тридцать четвертую точку мне не видно!
– Ты доложи конкретно!
– Просит перезарядиться!
– Перегрузись!
– Визит, записывай семена удачи… – Начарт диктует координаты.
Звонит еще одна трубка:
– Кто-нибудь, ответьте этому дураку!
– Дымы надо подвести к шести, – бубнит в телефон начарт.
– Есть! – Аляска возвращает трубку дежурному, берет у него рацию, одновременно жмет руку Прозе: – Акация, ты в небе?
– Две малых и на перезарядку!
– …Запад 50! – верещит рация.
– Броня, угол ветра какой?
– Биолог от 135-й, запад 50, один снаряд, огонь!
– Акация, лети на 145-ю, – говорит в рацию Аляска.
– …спутники не отбивают, «птица» будет себя неадекватно вести.
– …у тебя есть вариант самому туда долететь!
– Расход коробочки полный!
– Биолог – на перезарядку!
– Бизон, от 135, восток 200!
– Водолей, восток 200, выстрел!
– …выстрел, как принял?
Проза постепенно врубается в суть происходящего.