– Кончилась ваша война! Или гранатами забросать?
– Выходим!
– Принимайте! – бросает Салют командиру роты.
Первый зам командира полка внезапно теряет интерес к пленным.
– Товарищ полковник, вы куда?
Но Салют, не обращая внимания на вопрос, смотрит на остатки строений пионерского лагеря. Там явно что-то происходит. Фигуры в камуфляже мелькают среди развалин.
– Аргон, я – Салют, прием!
Рация отвечает немедленно.
– Салют, я – Аргон, прием!
– Аргон, я – Салют, как вы?
– Салют, я – Аргон, с какой целью интересуетесь?
Салют фыркает в рацию, а предыдущий первый зам командира полка спокойно продолжает:
– В туалет сложно сходить, а в целом терпимо, батарейки «птичек» сели.
– Аляска, я – Салют, наблюдаю у НП Аргона пидоров, прием!
– Салют, я – Аляска, принял, да!
– Аляска, я – Салют, разрешите…
– Оставить, Салют! я – Аляска, наблюдайте за ЛЭП.
– Аляска, я – Салют, принял!
Зам по тылу Синица отыскивает уазик роты обеспечения в прогалине в трехстах метрах от 53-го опорника. Да, он угадал, коллеги из 817-го углубили ее и превратили в капонир.
– Товарищ полковник, масло течет! – докладывает водитель старшина Юра.
– И чего?
– Заливаю, но… далеко не проедем.
– Если не уедем от передка подальше, нас с коптера грохнут! Поехали!
– А вещи?
– Как стемнеет – повезем!
УАЗ проезжает метров четыреста, когда двигатель клинит. Синица вылезает из мертвой машины. Осматривается. Сегодня мы один раз фарт поймали, а второй раз? Подполковник осматривает небо и вместо жужжания коптера слышит шум мотора. По лесной дороге на бешеной скорости летит КамАЗ. Юра и Синица энергично машут водителю. С визгом КамАЗ тормозит. Это машина только что привезла боеприпасы и сейчас пуста. Вдвоем Синица и Юра перегружают вещи из кузова уазика в КамАЗ. Пуп Синицы противно ноет, когда он в одиночку забрасывает наверх печку. Потом вторую. Юра выпрыгивает из кузова, замечает, что подполковнику нехорошо. Третью и четвертую печки они запихивают в кузов снизу. Водитель КамАЗа порыкивает газом, готовый в любой момент сорваться. Синица забирается к нему в кабину:
– Гони!
«Неужели обошлось? – думает он. – Лес кончился, впереди деревня, ППУ, часок отдыха. Вот только рация села. Там будем ждать темноты».
Встречная БМП виляет и цепляет гусеницей колесо под водителем. КамАЗ едва не опрокидывается. Синица смачно ругается и выпрыгивает из остановившейся машины.
– «Трехсотые» есть? – кричат из БМП.
– Нету! – отвечает, видя злое лицо водителя КамАЗа, Синица.
Фарт кончился. БМП срывается с места. Начинается дождь.
Глава 15Продолжения не будет
– Вот так, Андрей Владимирович, можно за один день потерять всех своих заместителей, – лицо командира полка серое, в тон дыму сигареты, который он чуть ли не выплевывает из себя, – Аргона завалило, Кречет поехал эвакуировать коробочку – на связь не выходит, Синица пропал, Салют лазит по нейтралке.
– А замполит? – Проза решает напомнить Аляске про Пустельгу, но командир полка не успевает ответить.
– «Птичка» в воздухе, товарищ полковник, – докладывает оператор БПЛА.
– КНП—3 покажи!
Офицеры, принимавшие участие в отражении танковой атаки, потные, румяные, десять минут как возвратившиеся на ППУ, прекращают спор, кто все-таки сжег последний украинский танк, – все смотрят на экран. Камера показывает развалины строений пионерского лагеря.
– Хохлы!
– Да, точно хохлы!
– Где!
– Вот сюда покажи! – Заместитель начарта вскакивает и тыкает рукой в угол экрана.
Оператор передвигает камеру.
– Вот! Здесь, под бревном, черное. Рука?
– Похоже, рука торчит.
– Тепляк можешь включить? – спрашивает Аляска оператора.
– Этот «Мавик» – без тепляка.
– Кто там у нас? – спрашивает кэп у дежурного.
Но отвечает Селен, которому не хватило стула, поэтому кадровик стоит:
– Мы когда уходили, на 55-й точке была военная полиция.
– Седой, Седой, я – Аляска, прием.
Командир взвода военной полиции не отвечает.
– Сколько их там?
– С Седым пятеро, – отвечает Селен.
– Вызывайте его, – приказывает Аляска дежурному.
– Седой, я – Шале, прием! – бубнит дежурный в «Азарт».
– Это – «немцы», уцелевшие после атаки, ищут укрытие. Сейчас они раскопают нам КНП… – начинает начарт.
Он сидит спиной к Прозе, но по тону голоса понятно, что начарт расстроен.
– Аргон, я – Аляска, прием!
– Аляска, я – Аргон, прием!
– Аргон, я – Аляска, над вами пидоры лазят, сидите тихо. Прием!
– Аляска, я – Аргон, да.
– Шале, я – Седой, прием!
Командир полка берет трубку у дежурного:
– Седой, я – Аляска, приказ: зачистить пионерский лагерь от хохлов, прием!
– Аляска, я – Седой, принял, да.
– Выручай, Саша.
Коптер висит над бывшим лагерем. Офицеры спорят: сколько украинцев прячется в развалинах? Вроде трое.
– У военной полиции есть опыт зачистки населенников, – замечает Селен Прозе.
Писатель уступает место уставшему кадровику, но тот отказывается садиться.
На экране рядом с развалинами появляются фигурки военных полицейских. Аляска одобрительно кивает.
– Аляска, я – Салют, прием! – слышится из рации.
Салют некоторое время слушает, как Аляска разыскивает командиров рот третьего батальона, изучает местность. Лес между ЛЭП и линией опорников 84–86 пуст. Но тот, что тянется вдоль дороги от лагеря в сторону ЛЭП, густой, почти не поврежденный артиллерией. «Салют» проходит по траншее опорника, находит командира роты:
– Выдели мне бойца потолковее.
Вдвоем они перебежками спускаются к ЛЭП. Лес действительно пуст. Салют выбирается на опушку, исследует бугры по ту сторону просеки. Ему кажется, что он ошибся, бугры конфигурацией напоминают 147-й опорник, утром захваченный разведротой Бекаса. Но ошибки быть не может. Это просто похожий лес. Салют осматривает сосны вокруг, находит подходящую.
– Прикрывай! – командует он бойцу, а сам, оставив автомат, подпрыгивает, хватается за короткий сук, едва достаточный для двух рук, подтягивается и карабкается как можно выше.
Вряд ли у них больше одного снайпера на участке! Тем не менее на середине подъема Салют каблуком сшибает камеру, направленную в сторону русских позиций. Хрен вам, а не наблюдение! Наверняка батареи камеры давным-давно разрядилась. Он лезет на самый верх сосны, где дерево уже опасно покачивается, а хвоя мешает наблюдению. При желании хохлы могут разглядеть его со стороны 150-го опорника. Подполковник изучает опорник, замечает наблюдателя, переводит взгляд в глубь леса. Там низина, заболоченная старица Северского Донца. Лес густой. Салют видит блик. Техника? Показалось? Он смотрит на часы и шепчет в рацию:
– Аляска, я – Салют, прием!
– Салют, я – Шале, прием! – вместо командира полка отвечает дежурный по ППУ.
– Шале, я – Салют, 300 южнее от 150-й точки наблюдаю подозрительное движение, спросите Вышку, они видят что-то там? Прием!
– Салют, я – Аляска, ты куда полез, разведчик?
Салют фыркает в рацию, имитируя шорох помех. Он ждет ответа с ППУ несколько минут, извлекает из разгрузки монокуляр-тепловизор. Расстояние для тепляка далековато, но мало ли? Нет, не показалось! Он видит движение теплых фигурок среди деревьев. Их много!
– Салют, я – Аляска, прием!
– Аляска, я – Салют, да!
– Салют, я – Аляска, Вышка ничего не видит, сейчас попробуем отправить туда «птичку». Прием!
– Аляска, я – Салют, принял!
Салют уверен, что ему не померещилось, слезать с дерева он не хочет, но тело коченеет. Он осматривает поле боя на востоке, где уже догорела украинская бронетехника. Четыре танка Т—64 и четыре «бэхи». Ничего натовского, одно советское старье. Ну должны же артиллеристы чем-то отработать по этому лесу? Чего ждать? Салют замерз.
– Салют, я – Аляска, готовьтесь корректировать, прием!
– Аляска, я – Салют, да!
Подполковник пытается угадать: чем отработают по указанной им точке и что именно ему корректировать? Все понятно, «немцы» хотят атаковать в вечерних сумерках. Повторить утреннюю атаку. Но лязга гусениц не слышно. Неужели штурмовыми группами пёхом? И сколько их там? И блик чего я видел? Лобовое стекло машины?
Салют не слышит ни самолета, ни авиабомбы. Да, он видел работу кассетных боеприпасов НАТО по нашим позициям, но то, что он видит сейчас, потрясает воображение. Лес впереди покрывается бесчисленными шариками небольших разрывов, которые заслоняют деревья непроницаемой тучей песчаной пыли шириной в пятьсот метров.
– Аляска, я – Салют, нечего корректировать, прием.
– Салют, я – Аляска, да. Возвращайтесь!
«Вот это – кассетка! – думает Салют. – Не то что у янки. А я ругал авиацию».
Он медлит с выполнением приказа, ждет, пока уляжется пыль.
Лес изрублен кассетной авиабомбой, сосны лишились крон, срезанные стволы повалены или висят друг на друге. В тепляке массы теплого раскиданы среди бурелома, но движения нет. «Трехсотые». Салют по-обезьяньи ловко слезает с дерева, решая: жалко ли ему «укропов», попавших под такое? Нет! Не жалко!
Зам по вооружению Кречет сидит на броне БРЭМки, которая медленно ползет по проселочной дороге. По ту сторону оврага в полосе третьего батальона падают украинские снаряды. Но бойцы второго батальона, мелькающие среди деревьев по эту сторону оврага, заняты своим делом. И в полосе второго батальона, и в полосе пятого утренний бой окончился успехом русских. Пользуясь затишьем, десантники приводят в порядок захваченные опорники, перекапывают их так, чтобы сбить пристрелку украинским артиллеристам.
С высоты БРЭМки подполковник видит на противоположном склоне оврага подбитые два дня назад украинские танки. Поканнибалить бы их!
«Сушка» изящно делает вираж высоко над лесом. Бросила планирующую бомбу? И куда? Нет! Обычно они планирующие бомбы кидают издалека и с большой высоты.