Кречету понятно, почему у второго батальона так легко получилось прорваться за ЛЭП. Хохлы готовили свою атаку справа за оврагом. Они поймали третий батальон в момент ротации. Угадали или узнали о замене 817-го полка? Зам по вооружению хмурится. Сейчас если хохлы, прикрытые оврагом, второй атакой собьют третий батальон с линии опорников 53–55, как сбили с линии 83–86, то выйдут в тыл второго батальона. И от успехов полка за два дня не останется ни-че-го!
Значит, «четверки» Серебы и Саблиста сгорели зря? От БМД—4 Серебы остался только горелый остов. Сейчас цель Кречета – отыскать в лесу подбитую машину Саблиста и на месте решить, стоит ли тащить ее на рембазу.
Вот она. БМД—4 сползла с дороги, растеряв траки, катки. Саблист стоит за машиной, спокойно ожидая, пока БРЭМ укроется за деревьями, а Кречет подойдет.
– Характер повреждений?!
– Перебита гусеничная лента, оторван пятый опорный каток с блоком подвески, осколочные повреждения корпуса.
Из люка БМД выглядывает механик-водитель Паша, кивает подполковнику.
Кречет оборачивается к бойцам из экипажа БРЭМ, их трое, старший – Сергей, Саша, Дима уже держит в руках стальной трос, механик-водитель Руслан остался внутри.
– Цепляйте ее!
Сам он переходит через проселочную дорогу и через редкий лес всматривается в противоположную сторону оврага. «Укропы» прекратили обстрел. Кречет достает из кармана смартфон, ждет, пока загрузится карта. Точки опорников в полосе третьего батальона он помнит, где-то здесь должна стоять противотанковая батарея.
И в этот момент зам по вооружению слышит прилет. Свой прилет. Он падает на землю ничком. Чудовищная кувалда бьет неподалеку, россыпь звезд впивается в левую руку и ногу, подполковника подбрасывает взрывная волна, несколько раз переворачивает и швыряет в овраг.
Кречет медленно приходит в себя, голова гудит, слух постепенно возвращается. Он слышит крики:
– Товарищ подполковник!
– Здесь я. – Кречет не уверен, что его слышат.
Он осматривает себя, переломов нет, рации и автомата нет. Ах да! Автомат в БРЭМке. БРЭМка? К нему спускается старший эвакогруппы Сергей.
– Как вы? – Сергей склоняется над лежащим подполковником.
– «Трехсотый». Что с машинами? – Кречет хватается за протянутую руку и рывком встает на ноги.
По ноге течет кровь, но боль терпимая.
– БРЭМку слегка зацепило.
– На ходу?
Сергей мнется.
– Не проверяли.
– Эх! – Кречет прыгает на одной ноге вверх по склону оврага.
Сергей догоняет его, подставляет плечо под левую раненую руку Кречета. Тот морщится, но помощь принимает. По руке тоже бежит кровь. Чем ближе к сцепке машин, тем сильнее подполковника охватывает слабость.
– Мне бы перевязаться.
Он тяжело оседает на землю, садится, потом падает на спину. Каска больно впивается в затылок. Ему ее поправляют, кто-то пытается стянуть с него бронежилет.
– Не надо! Только рука и нога!
Его перевязывают. Колют промедол в здоровую правую ногу. Кречет морщится, но глаза не открывает.
– Турникет? – спрашивает кто-то из бойцов.
– Не нужен. – Он узнает голос Саблиста.
– Что с БРЭМкой? – Опираясь на правую руку, зам по вооружению садится и всматривается в машину.
Сергей уверенно докладывает:
– Гуську порвало, вынесло трак. В ЗИПе есть – сейчас заменим.
– Чинитесь. – Кречет слышит, что бой в полосе третьего батальона прекратился.
– Стрелкотня была? – Он тычет указательным пальцем себе за плечо.
– Нет!
– Принесите мой автомат и усадите меня в кустах – прикрою вас! И рацию.
– Вас эвакуировать надо!
– Чем ты меня эвакуируешь? Я в порядке! Чините машину, потом на ней и эвакуируете.
Саблист приносит подполковнику автомат. Кречет осматривает его:
– И палку какую-нибудь. Сук. Пожалуйста!
Уж чего-чего, но палок в разбитом снарядами лесу хватает. Саблист приносит ему подходящую палку, вдвоем они спускаются чуть ниже по склону оврага, где начинается кустарник, и выбирают Кречету позицию фронтом в овраг. Саблист подкладывает под Кречета ветки, тот устраивается поудобнее. Оглядывается. БРЭМку ремонтируют. Затем изучает овраг. Это самое его устье, но оно заросло кустами и молодыми соснами. Кречет прислушивается: действует ли промедол? Действует. Боль утихает, кровотечение прекращается. «Не буду докладывать о ранении», – решает зам по вооружению. – «Легкое. Всё потом!»
Саблист обустраивается с автоматом неподалеку.
– Сгоняй за тепляком, а то ничего не увидим в кустах.
Саблист приносит ему тепляк, занимает позицию. Кречет прикрепляет монокуляр к автомату, несколько раз то включает, то выключает прибор. В овраге ничего не происходит, подполковник слушает эфир – атака на третий батальон отбита, позиции возвращены. Артиллерия с обеих сторон ведет беспокоящий огонь. «Немцы» стреляют гаубицами из-за горизонта. Но она у них здесь, похоже, одна. Кречет отключает рацию и по звуку пытается определить: что именно ремонтники делают с БРЭМкой?
Саблист не выдерживает безделья и уходит помочь ремонтникам.
Проза заглядывает в ППУ и слышит, как ругается оператор БПЛА:
– Седой, конечно, молодец, взял пленных. Но куда мне их садить? Почему все пленные живут в блиндаже БПЛА? Давайте я их на улице пристегну – пусть сидят!
Аляска не обращает внимания на возмущение оператора БПЛА, он смотрит на экран. Камера показывает густой лес, но где именно, Проза понять не может.
– Скопление пехоты, – Аляска оборачивается к писателю, – ждем авиацию.
Оператор переключает камеру в инфрарежим. В самом деле, лес полон желтых теней, но внимание Прозы привлекает яркий квадратик.
– А это что?
– Двигатель остывает. Машина, – отвечает оператор.
– Странно, а я не разглядел в лесу машины.
– А ее и не видно! – Оператор возвращает камеру в обычный режим. – Вот!
Вдруг многочисленные мелкие разрывы покрывают лес.
– Вот это – настоящая кассетка! – радуется оператор БПЛА.
Сквозь дым в лесу ничего не видно, поэтому камеру «Мавика» снова включают в режим тепловизора. Машина горит, лес по-прежнему полон зеленых теплых теней.
– Всё! Атаки не будет! – радуется оператор БПЛА. – Весь лес вычистили! Одной бомбой!
Видимо, Аляска считает так же, он возвращается за стол и берет трубку телефона.
– Но… – начинает вопрос Проза, на экране по-прежнему полно зеленого и живого…
– Остынут, – отвечает оператор БПЛА.
Стол обходит дежурный капитан с пустой кружкой в руке, он говорит Прозе:
– Сейчас комдив приедет. Возможно, не один. Вам бы спрятаться куда-нибудь.
Аляска слушает кого-то по телефону и тычет Прозе пальцем в потолок.
Проза оборачивается и видит сидящего на стуле Бекаса. Лицо командира разведчиков черное от усталости, волосы прилипли ко лбу. Не узнать!
– К Вышке идите, где мы чаи пили, – предлагает Бекас.
– И как ваши шахтеры?
– Стерлись мои шахтеры. – Голос Бекаса сползает на шепот.
– Погибли?
– Нет. – Бекас чешет грязный подбородок. – «Трехсотые».
Проза выходит, поднимается на два этажа выше. В коридоре квартиры темно. В комнате с экранами Проза стучит в косяк.
Вышка нервно оборачивается, но узнает Прозу и, не здороваясь, спрашивает:
– Видели, как бомбардировщик кассетку положил?
– Видели, но еще раз покажите, – просит Проза.
Вид с камеры на вышке уступает виду с «Мавика», но Проза все равно восхищается записью. В конце концов, ему такое не часто показывают.
Вышку вызывают по телефону, он трогает клавиатуру. На улице темнеет, и Вышка переключает камеры в инфракрасный режим.
Зам по вооружению Кречет смотрит на часы. В овраге собираются вечерние тени. «Скоро я окоченею. Сколько можно возиться? – Он снова включает тепляк и осматривает темный овраг. – Опа!»
Два зеленых силуэта в пятидесяти метрах. Один явно с автоматом.
«Хохлы? Крадутся? Видят БМД и БРЭМ?» – думает Кречет, он снимает автомат с предохранителя и опускает флажок в положение автоматической стрельбы.
Хохлы, услышав, как Кречет передергивает затвор, бросаются в разные стороны. Первый вскидывает автомат, но Кречет нажимает на спусковой крючок и ведет стволом от фигуры к фигуре. Он успевает выпустить три, может, четыре пули, прежде чем мир в монокуляре тепловизора взрывается огненным шаром.
Светлая черточка снаряда чертит темный экран и попадает в зеленоватую полоску дороги среди черного леса.
– Это – «нонка», – комментирует Вышка.
Следующая черточка влетает в ту же полоску дороги и вспыхивает на пол-экрана.
– Ого! – восклицает Проза.
– А это – «тосочка», термобар.
У Вышки звонит телефон, он хватает трубку:
– Шале, я – Вышка, прием!
После нескольких реплик по телефону он молча тычет в нужный экран. Леса там нет, это – степь, где по гребню холма идет дорога на Белогоровку.
По черному экрану медленно движется еле заметная зеленоватая капля длиной сантиметра четыре.
Вышка прикрывает ладонью трубку и шепчет:
– «Немцы», ротация…
В двадцати метрах от замыкающих чуть глубже в экран прилетает черточка снаряда. Зеленая капля украинской пехоты рвется. Половина ускоряется, ближайшая к разрыву половина остается лежать.
– Бизон, я – Вышка, от 178-й точки восток 100, прием! – кричит в трубку оператор.
Наступает пауза. Украинцы пытаются убежать с экрана.
– Так не попали же, – Проза показывает на неподвижную часть пятна украинских пехотинцев, пятно вытягивается в полоску и тускнеет, – они залегли?
– 50 метров, калибр – 152 миллиметра. Достаточно!
Новый снаряд попадает прямо в середину двигающегося пятна.
– Бизон, я – Вышка, прямое!
Когда вспышка от разрыва снаряда тускнеет, от первой убежавшей половины украинской пехоты нет ничего зеленого. Вторая медленно тускнеет. Появляются три-четыре точки, снова исчезают.