– Не у всех рации есть, – оправдывается тот.
– А что вчера было? – спрашивает вполголоса Проза у Кречета.
– Зам по тылу дивизии приехал, – вместо Кречета отвечает Синица, – его спокойно пропустили, никто ни о чем не спросил, на «Шато» не доложил. Разгильдяи.
На поляну въезжают два пикапа L200: один белый, второй небрежно раскрашен зеленой краской. Ну точно не гуашь, решает Проза и делает несколько шагов назад, под сень сосен. Подальше от начальства, поближе к кухне. Из белого пикапа выходят отец Пересвет и два офицера. Из зеленого – командир дивизии. Офицеры здороваются, батюшка замечает Прозу, норовящего в этот момент сбежать, и подходит к нему. Обнимаются.
– Вы пойдете с комдивом? – спрашивает отец Пересвет.
– Не… – Проза мелко трясет головой из стороны в сторону.
– Я тогда с вами останусь. Часовенку надо им срубить. Поищем место?
Они отходят еще глубже в лес.
– Встречался с одним ветераном, – вспоминает Проза, – ругался, что попов в армии развели! Я ему говорю, что на войне, в море и в горах атеистов нет. Отмахивается. Говорит, когда в Бога не верили, на него не полагались. Всё сами делали – и делали хорошо. А православие построено на вере в жизнь после смерти, люди становятся разгильдяями. Зачем стараться? Боженька все равно простит. Смерти перестали бояться.
Отец Пересвет некоторое время молчит, перебирает четки, потом говорит:
– Страх смерти христианин побеждает не презрением к смерти, не равнодушием к жизни.
– Как у самураев?
– Да. Безразличному человеку до суицида бессмысленного недалеко. Инстинкт самосохранения, если человек на смерть настроился, приглушен у него. Не поможет и не подскажет.
– То есть страх полезен?
– Нет.
Отец Пересвет и Проза сходят на обочину лесной дороги, чтобы пропустить КамАЗ. Грузовик везет бревна.
– Страх надо победить. Христианин, воин-христианин, побеждает страх смерти через понимание, что, когда душу кладет за друзей своих, он заповедь Христову исполняет. И отсюда надежда на Царствие Небесное.
Возвращаются комдив с офицерами.
– А что касается батюшек, то в каждом батальоне должен быть священник. Как у казаков. Чтобы и провожал на задачу, и встречал. Чтобы каждый боец мог исповедоваться, причаститься, благословление получить. А у нас… То, что вы в ВДВ видите батюшек, – заслуга отца Михаила. Царствие ему небесное! – Отец Пересвет крестится. – Помните его?
– Да.
– Под Херсоном погиб… Это он добился, чтобы в каждом десантном полку священник был. А в пехоте батюшек нет! Напишите об этом обязательно!
Отец Пересвет идет к своей машине, а к Прозе подходит зам по вооружению Кречет. Вместе они идут дальше в лес, чтобы обойти расположение пятого батальона и вернуться на КП.
Песчаная дорога петляет по лесу, местами она залита темной водой, приходится обходить лужи, углубляться в лес.
– А вы вообще всю технику знаете? – Проза вспоминает, как Кречет на слух определил причину протечки у КамАЗа.
Тот останавливается и смотрит на Прозу с недоверчивой улыбкой.
– Всю… Конечно, всю. И колесную, и гусеничную. В академии учили же. Но это все ерунда.
Они идут дальше, и Кречет продолжает:
– Я как в полк пришел, в парке такая ветошь стояла! Еще с восьмидесятых годов! Никогда не думал, что она когда-нибудь с места тронется. И верите? Я ее всю в строй поставил! Всё поехало! Вся техника воюет здесь и стреляет! Ничего в ППД не оставил! Удивительно!
В голосе зама по вооружению слышится гордость.
– Ну, кроме «Реостатов», – добавляет он.
– Это что такое?
– Машина управления огнем. Стоит их у нас шесть штук. Спрашиваю артиллеристов: «Чего не берете»? – «А, – говорят, – в него даже вещи не положишь». Устарел безнадежно, бесполезен.
– Как «Стрела—10»?
– Нет. Про «Стрелу—10» я не соглашусь с вами. Она еще повоюет.
– Она ж ничего не может: ни против коптеров, ни против реактивных снарядов.
У Прозы военно-учетная специальность – ПВО, правда, тридцатилетней давности, поэтому он переживает за некогда родной ему род войск, на этой войне ставший чуть ли не главным. Прозе жалко, что зенитно-ракетный комплекс «Стрела—10» никак себя не проявляет.
– Модернизируют ее. Не надо так говорить, – мягко прекращает разговор зам по вооружению.
– Я нафоткал техники и снаряжения, что волонтеры и разработчики предлагают фронту, – говорит Проза, – что, с моей точки зрения, может пригодиться ВДВ, потом покажу, хочу ваше мнение услышать.
– Позже!
Мимо них колонной по одному проходит взвод. Заросший рыжей щетиной сержант – командир взвода – останавливается у дороги, словно что-то хочет сказать Кречету, но не решается, догоняет строй.
Зам по вооружению указывает на него:
– Познакомьтесь с ним потом. Местная знаменитость. Имам Шамиль. В Омском учебном центре вышел, говорит: «Кому надоело бухать и кто хочет выжить – айда за мной учиться!» Собрал взвод, девятнадцать человек, все – православные, ходят за ним, учатся. Дрозд разрешил сохранить их как подразделение, третий взвод разведроты. Позывной – «Тихий». Гоняет их на полигон каждый день.
– Имам?
– Или бывший имам, не знаю.
– Интересно будет узнать неправославную точку зрения на СВО.
Кречет приводит Прозу на прогалину, где лежит на боку сгоревший бронеавтомобиль «Тигр». С него уже сняли всё, что может пригодиться в хозяйстве.
– Вы спрашивали, как у нас с контрбатарейной борьбой? Сейчас покажу!
Они поднимаются на пригорок, который оказывается не пригорком, а капониром, тщательно перекрытым бревнами и замаскированным сверху недавно срубленными сосенками.
– Вот – наша контрбатарейная борьба! Всё у нас теперь будет свое! По-взрослому! – Кречет показывает на буксируемую пушку. У той четыре колеса, заднее слева снято, с ним возятся два чумазых бойца.
– Еду как-то, смотрю – батарея сгоревших «Гиацинтов» стоит. Пять штук. Ну – как сгоревших? Их осколками посекло, расчеты с них всё, что смогли, сняли и сбежали. Я «Гиацинты» осмотрел, выбрал самый целый. Начали мы его собирать, из пяти один. Нас «немцы» заметили и кассетками приложили, но первый раз – похер. А «Гиацинт» весит почти десять тонн. Мы колеса нашли, надели, нас второй раз кассетами накрыли, колеса посекло. Мы их починили и «Торнадо» дернули.
– «Торнадо» – это?..
– Бронированный грузовик на базе «Урала».
Ремонтники замечают Кречета и Прозу, хмуро здороваются.
– Колесо в третий раз спустило. Умаялись клеить его. – Широкоплечий, низкого роста боец трет руки тряпкой в тщетной надежде очистить их.
– Еще раз заклейте. Вечером отбуксируем в рембазу армии, я договорился. Там заодно и колесо заменят.
Кречет обращает внимание Прозы на пустоту рядом с казенником:
– Лоток не нашел.
– Это в котором снаряд собирают?
– Да.
У «Гиацинта» снаряд столь тяжелый, что его перед применением собирают: гильза, картуз с порохом и сам выстрел.
– У него дальность какая? – спрашивает Проза.
– От двадцати восьми до тридцати трех километров, в зависимости от боеприпаса.
– Ого! С «Тремя топорами» можно потягаться! – Проза имеет в виду американскую буксируемую гаубицу.
Они спускаются с пригорка, Кречет ведет Прозу дальше в лес.
– С «Эскалибуром» – нет, – говорит зам по вооружению, – но этих снарядов у «немцев» мало, а с обычным фугасным – да, дальности сопоставимы.
– Десантникам же «Гиацинты» не положены? Где снаряды брать будете?
Кречет останавливается, неуверенно смотрит на Прозу, мнется и наконец решается рассказать:
– У меня две машины снарядов в лесу прикопано. У «вагнеров» выменял, их выводили на Бахмут, снаряды для «Гиацинтов» им были лишние, этих пушек ни у них, ни у нас не было. К «Мсте» не подходят, хотя калибр совпадает. Смеялись они надо мной: «Зачем тебе эти снаряды?» А вот пригодились.
– Я думал, «Гиацинт» – самоходка. – Проза вспоминает Берислав.
Однажды он на дороге разминулся с САУ, которую везли на танковозке. И надо ж было случиться, что именно в этот момент у «Ситроена» Прозы отвалилась скоба, фиксировавшая запаску под багажником. Обернувшись на резкий лязгающий звук, охрана «Гиацинта» схватилась за автоматы, и Проза порядком разволновался. Но обошлось.
Кречет и Проза идут по лесу в сторону командного пункта.
– «Гиацинт» в варианте САУ тоже есть. Но куда нам самоходка? В лесу ее не спрячешь. И весит она под тридцать тонн, не уволокли бы.
Они умолкают. Темное облако над лесом обещает снеговой заряд. Кречет возвращается к рассказу Прозы:
– Испугались небось тогда, под Бериславом?
– Ну-у-у… – тянет Проза, но решает не кокетничать: – Конечно. Но самый страшный для меня эпизод был другой. Я, кстати, и не рассказывал никому.
Зам по вооружению терпеливо ждет.
– Еду я как-то раз тихонько, задумался, и тут над головой «Панцири» сбивают HIMARS. А тот где-то падает, я из-за руля не вижу где, и обрывает провод ЛЭП. Этот провод срывается с опоры и падает на крышу машины. Я слышу скрежет и думаю: а провод обесточен или еще нет?
– Да вряд ли там напряжение было, тогда эти провода постоянно рвали.
– Но я ж не знал. И испугался.
Кречет спускается в землянку КП, а Проза остается снаружи сделать круг по расположению, пока совсем не стемнело. Воздух холодный, сырой, приятно расправляет легкие. После такой прогулки несложно уснуть в жаркой землянке. Их десантники перетапливают – опасаются плесени. Над землянками из труб вьется дымок. Проза проходит мимо туалета, находит душевую. Урчит экскаватор – копает капониры для техники. Моргают голубым из-под маскировки вынесенные антенны связи. На днях в лесу появится землянка-столовая и землянка-душевая. Никаких палаток!
Некое подразделение огородило свое расположение забором из свежих сосновых веток в человеческий рост. Внутри трещит костер, а запах… В животе Прозы урчит, он обходит периметр и ступает внутрь.