Над костром что-то булькает в котелке, аромат истекает оттуда. Повар сидит на скамье и ножом кроит кусок темной кожи.
– Ты кто, человек? – Он беззлобно смотрит на Прозу снизу вверх.
Бойцу лет тридцать, его подбородок зарос не бородой, а длинной рыжей щетиной, которая касается тельняшки в вырезе куртки.
– Мой позывной – «Проза», – неуверенно мямлит гость, – я писатель.
– Да, нам говорили о вас, но вам здесь не положено быть. Здесь – разведка.
Он откладывает заготовку на скамейку, где свернут бухтой тонкий шнур, встает и, сняв крышку, мешает суп.
– На запах пришел, – оправдывается Проза.
– А вы правда про нас книжку написали?
– Правда, и Гризли там есть.
– На задаче все. А подарите? – Боец садится и тепло смотрит на Прозу.
– Подарю и подпишу. А зовут вас как?
– Антон Вячеславович. Но напишите просто: Туристу.
– А почему Турист? – спрашивает Проза.
– Я спортивным туризмом на гражданке занимался, – скромно улыбается разведчик, – профессионально.
– А откуда родом?
– Из Сибири, казаки мы.
– Мобилизованный?
Турист вскидывает взгляд на Прозу:
– Нет-нет! Я войны не боялся! Меня друг звал на контракт, как только СВО началась. Если бы любовь свою не встретил, то поехал бы на войну, не задумываясь.
– Я не хотел вас обидеть, не надо оправдываться! Наоборот, про мобилизованных истории собираю.
– Ну да, я – мобилизованный. Как повестка пришла, сразу пошел.
– А на гражданке кем были?
– С ребятишками возился на станции туризма.
– Расскажете про войну что-нибудь?
Турист смотрит на поделку, которая так и осталась лежать на скамейке рядом:
– А что там рассказывать?
– Скромничаете?
– Вы вечером к нам приходите, часа через два и суп, и второе будут готовы. Ребята придут, они, может, чего расскажут?
– Ладно, пора мне. – Проза смотрит на часы.
– Не прощаемся!
– Не прощаемся!
Проза выходит из расположения разведчиков в лес и включает телефон.
Симки в нем нет, можно почитать новости, привезенные из зоны Wi-Fi. Но новости устарели, поэтому Проза листает ленту сообщений WhatsApp, с кем бы встретиться здесь? К примеру, с Тёмой из роты Жумабая Раизова.
– В двадцатых числах буду у вас. Увидимся. Привет.
– Я на днях в отпуск уезжаю.
– Отпуск – святое!
– Согласен. Надо за все это время устроить перезагрузку.
– Я интервью Жумы обработал. Папку можно получить по ссылке. Там две части. 1. Жумабай рассказывает о детстве. 2. О войне. Мы думаем, что его родным учителям будет приятно услышать его голос. В полку эти ролики тоже есть.
– Спасибо вам огромное!
– Привет. Как жизнь? Вынужден повторить свою прежнюю просьбу. А ты родом откуда? И кем на гражданке был? Скажи пару слов про себя. Реплики про спорт недостаточно.
– Вечер добрый) я родом из Пскова! На гражданке занимался боксом, имею МС по боксу, работал в строительной фирме прорабом. Имею двух дочерей от разных браков))) да мне нечего особо рассказать про себя!
– Спасибо. Достаточно. А то, что в армию пошел ради спорта, расшифруй. Какая связь?
– Есть тренер в дивизии, который тренировал меня, вот так я и попал в дивизию)
– А ты за ленточкой уже?
– Дней 10 уже как тут)
– Привет всем. Надеюсь, доеду до вас.
– Мы вас ждем, обязательно передам)). Вы не можете оставить автограф на своей книге, я передам его отцу!!! Если вам не тяжело, конечно!
– Конечно сделаю.
– И если можно мне!
– Книжки везу!
Сообщение про книжки Тёма еще не прочитал. Видимо, с передка еще не выбирался. Тёма сейчас – командир роты. Человеку некогда.
Начинается снегопад. Но температура выше нуля, поэтому снег сразу тает.
Проза не спеша обходит землянки штабных подразделений.
То тут, то там среди деревьев замаскированы серые уазики-«буханки», их только недавно получили от волонтеров и еще не успели перекрасить. У одной «буханки», почему-то привязанной к сосне, Проза замечает Илью, бывшего матроса Тихоокеанского флота, знакомого по Херсону.
Илья трет ладони ветошью, но протянуть руку для рукопожатия не решается. УАЗ – без колеса, вместо домкрата – гигантская деревянная чушка. Видимо, Илья ей не доверяет, поэтому привязал машину к сосне для верности.
– Шаровая полетела, – объясняет Илья, – а в целом машинка хорошая, она из первых сентябрьских.
– А вторая? Жива?
Первая помощь волонтеров по части транспорта насчитывала как раз две «буханки».
– Жива! Что ей сделается? Мы же их бережем. Под огонь не гоним. Ремонтировать, конечно, приходится. Но это любую машину… здесь же не асфальт.
На лесной дороге появляется колонна внедорожников: две L200, «буханка» и командирский УАЗ. Начальство окончило осмотр расположения полка и возвратилось на КП. Проза идет туда же.
Глава 5Я за солдат радею
Комдив – моложавый брюнет с узким хищным лицом – садится за стол начальника штаба и закуривает:
– Нытье мне скучно!
Комбаты и командиры отдельных подразделений: разведка, артиллеристы, зенитчики – нестройной шеренгой стоят вдоль стены землянки напротив полковника.
Комдив тыкает пальцем в карту:
– Сколько батальон должен занимать километров? Я вашу дислокацию за пятнадцать секунд пешком пересек. Рота как сидит? 25 на 25 метров? 750 квадратов? Бери линейку – показывай!
Комбат негнущимися пальцами нашаривает на столе линейку, прикладывает к карте. Потеет.
– Ты не молчи! Не люблю, когда молчат. Лучше херню нести! – Комдив не ругается, он вещает: – Одна мина, две максимум – и понеслась жара в хату! А нам сочинять сказки родственникам про геройские подвиги их сыновей!
Каждый из командиров, чьи подразделения нанесены на штабную карту, получает нагоняй.
Комдив тушит окурок.
– Я что? Не понимаю? Сейчас пойдут трепать. Вот комдив, мудак, приехал, заставил землянки заново копать! В дождь и холод. А это не я, это вы – мудаки. Что мешает по уставу все делать? Одна рота из всех нормально выкопала. А остальным что? Лень далеко ходить?
Все молчат.
– Я за солдат радею. Солдат надо жалеть, когда все сделано, и себя тоже. Свободны! Послезавтра приеду – проверю.
Офицеры уходят.
– Ночью коптер с тепляком поднимали, изучали расположение, будете смотреть? – спрашивает Дрозд комдива.
– Буду!
Комдив обнаруживает на столе забытый автоматный патрон и катает его туда-сюда.
На экран телевизора командир взвода БПЛА Дима выводит запись ночного полета. В инфракрасном режиме землянки хорошо видны сверху. Некоторые ярче, некоторые тусклее. Искрами демаскируют себя печные трубы.
– Снег бы выпал, – сокрушается комдив.
Всем понятно, что абсолютно скрыть землянки не получится.
Патрон соскальзывает со стола и исчезает под досками, уложенными на пол.
– Начальник автослужбы здесь?
– Так точно! Сейчас вызовем! – отвечает Дрозд.
Начальник штаба наклоняется, одним мощным движением отрывает доску от пола, находит патрон и возвращает комдиву.
– А что, так можно было? – в шутку удивляется комдив.
Дрозд прилаживает доску на место и одним ударом каблука берца загоняет гвоздь.
Начальник автослужбы Сапсан заходит в землянку.
– КамАЗы убрать! Чтобы меньше чем на триста метров к штабу не приближались. Гляди, как ты им лес раскатал!
В самом деле, изображение штаба сверху опутано паутиной автомобильных следов. Оказывается, они теплее грунта вокруг, и тепловизор их отлично видит.
– Землянки землянками, мало ли кто в них спит? А штаб бесконечное движение машин демаскирует!
Запись прекращается.
– У нас тут это… Писатель… – Дрозд указывает взглядом на Прозу.
– А я думаю, что за хрен? Все потолки макушкой протер?
Они знакомятся, но беседа не длится дольше пяти минут, комдиву не до книжек. Он встает и в сопровождении старших офицеров штаба уходит. Машины ждут у палатки-столовой.
Через дорогу повара копают себе землянку и внимания на начальство не обращают. Мало ли кого носит в темноте?
Комдив светит на них фонариком, качает головой и поворачивается к Синице:
– Ай-яй-яй. Значит, себе любимым землянки выкопали, а поварам – в последнюю очередь? Один копает, второй готовит?
Синица смущенно молчит.
– Покуда у вас повара в говне, жрать будете говно! Помогите им!
– Есть!
Синица подзывает командира комендантского взвода и, пока комдив не уехал, приказывает выделить людей в помощь поварам.
– За пару дней срубим часовню. – Из-за спины Прозы появляется отец Пересвет.
Они уходят в черноту ночного леса и останавливаются на пороге будущей часовни. Место для фундамента уже расчистили, оно темнеет черным квадратом среди хвои.
– Ездил ребят сегодня исповедовать, – говорит отец Пересвет, – правильные ребята, причащаются, завтра в бой.
А Аляска не хочет, чтобы я маячил на ППУ, с досадой думает Проза.
– Где грань между ненавистью к врагу и всепрощением? – спрашивает он.
Отец Пересвет некоторое время думает, прежде чем ответить:
– Как сказал митрополит Филарет: «Прощай врагов своих. Бей врагов Отечества. Гнушайся врагов Божиих».
– Слишком сложно.
– Ладно, – соглашается отец Пересвет, – зайдем с другой стороны. Ненависть ослепляет, лишает человека равновесия и самообладания, это – то, что нужно врагу. Тот, кто начинает убивать из ненависти, вернется домой больным.
– Посттравматический синдром?
– Да. Ненависть выжигает мозг.
– И что же, врагу прощать?
– Простить – не значит сдаться или уступить ему. Простить – это отказаться от того, что тебя самого разрушает. Ты защищаешь свою землю, и у тебя есть основание выстрелить во врага, но убийство может наложить на тебя свою печать. Поэтому важно осознавать себя православным воином, воином из любви к своему Отечеству.