Эти высокие, крепкие, узконосые люди с кожей кофейного и красновато-бурого цвета странствовали от туга к тугу, от колодца к колодцу и в месяцы сухих ветров откочевывали на запад и на север ближе к горам.
«Они постоянно перегоняют свои стада, — говорит французский географ Моретт, — по скудным пастбищам от одного водоема до другого; хотя вода бывает солоноватой, но животные все же ее пьют.
Нередко один почти высохший водоем отстоит от другого на расстоянии двух дней пути. Истомленная жаждой группа кочевников — мужчины, женщины, дети и скот — с трудом бредет по степи. Стада кочевников почти всегда бывают смешанными; они обычно сострят из нескольких голов горбатого длиннорогого скота… мяса этот скот дает мало, молока так же — не больше одного литра от коровы. Кроме того, в стадо входит несколько темно-рыжих овец, шерсть которых идет на изготовление бурнусов, значительно большее количество коз и, наконец, верблюды, единственные животные, способные ходить по степям и пустыням в упряжи и с вьюком».
Сомали жили в легких шатрах, которые разбирались и ставились вновь в одно мгновение. Решетчатый каркас этих странствующих жилищ покрыт был слоем сухих трав и настилом из верблюжьих шкур. Так же, как и их западные соседи — данакиль, галла, тиграи, сомали были искусными гончарами, резчиками по рогу и корзинщиками. Славились их плетеные изделия — корзины из тонкой соломы, окрашенной в золотисто-желтые и лилово-красные тона, и поделки из слоновой кости и носорожьего рога.
Пять сомалийских племен мирно соседствовали на землях Восточного рога, и каждое племя владело территорией, куда большей по площади, чем Бельгия, Голландия и Дания, взятые вместе.
Сомали, хотя и были коренными африканцами, ничего общего не имели ни в облике, ни в языке, ни в хозяйственном укладе с обитателями более южных областей.
Черная Африка начиналась на юго-западе за рекой Джума. Она захватывала всю экваториальную Африку от моря до моря и между Джумой и Замбези выходила к Индийскому океану.
Здесь в полосе между великими озерами и Индийским океаном обитали племена, которые говорили на языках банту и получили у арабов прозвище суахили (прибрежные жители) [44]. Эти племена в незапамятные времена подняли саванную целину, распахали земли в долинах и в устьях рек, засеяли ее неприхотливыми восточноафриканскими культурами: местным просом — дуррой, сорго, бобами, земляным орехом. В ту эпоху, ко. гда греческие, индийские, малайские мореплаватели освоили морской путь из Красного моря к Красной реке Вьетнама, в полосе побережья между Восточным рогом и Мозамбиком уже были цветущие селения.
Из этой страны, которую греки называли «землей сшитых лодок» (Рапта), и с берегов острова Менутиас (Занзибара) в гавани Красного моря везли слоновую кость, амбру и черепашьи панцири.
В те времена северные сомалийские земли входили в Аксумское царство, которое занимало большую часть Эфиопии и эритрейское побережье Красного моря и тесно было связано с Южной Аравией. В первых веках нашей эры на берегах Аденского залива уже были арабские колонии, а начиная с VII века арабы из Йемена, Хадрамаута, Омана непрерывно оседают на берегах Восточного рога и в землях, лежащих к югу от него. Вероятно, в VII или в VIII веке арабы стали называть все восточноафриканское побережье от Аденского залива до Замбези страной Зендж, или Зиндж.
Особенно усилилась арабская колонизация Зенджа в X веке. Около 908 года арабы основали Могадишо, в 920 году Браву, около 975 года арабы и иранцы из Шираза заложили свои фактории в Момбасе, на островах Пемба и Занзибар и в Килве, близ устья реки Руфиджи. В конце X века арабы и иранцы в поисках золота дошли до Замбези и основали к югу от нее город Софалу. Из приморских городов они посылали экспедиции в глубь страны, к великим озерам, используя старые караванные пути и прокладывая новые дороги в сердце Черного материка.
Зенджские города стояли у самого моря за мощным обводом каменных стен. Эти города находились на африканском ответвлении великого муссонного пути, главной торговой дороги южных морей. Они жили торговлей, а самым прибыльным промыслом был невольничий торг, который в IX–XI веках достиг огромных масштабов. В эту эпоху черные рабы появлялись во всех странах, лежащих на магистральных и боковых муссонных путях. Люди с побережья, говорящие на языке суахили, масаи, акамба и кикуйо из страны к востоку от озера Виктория, строили Боробудур и Ангкор-Том, работали на полях Тьямпы, охраняли покои царя Шривиджаи и танских и сунских императоров, добывали олово на Малаккском полуострове и грузили корабли в гаванях Сирафа, Куилона и Цюаньчжоу [45].
Люди из южных областей Зенджа — с берегов Руфиджи и Рувумы и с «суахильского» побережья вывозились и в города Восточного рога — Зейлу, Берберу, Могадишо, Джумбу, Малинди и Момбасу. Рабы кое-где распахали сомалийскую почву и на жалких клочках отмытой от соли земли вырастили сады и насадили стойкие восточноафриканские культуры — дурру, бобы, маниок. Однако прокормиться тем, что так неохотно и в таком малом количестве давала здешняя земля, зенджские города не могли, и почти все припасы привозились из соседних; областей.
Пришельцы смешивались с местным населением, и за шесть-семь веков в Зендже мулатов самых различных цветов и оттенков стало гораздо больше, чем чистокровных арабов или сомалийцев. Даже португальцы, цвет кожи которых отражал самые различные степени лузитано-мавританских связей, были поражены пестротой зенджского населения. Они писали о «дубленокожих», «краснокожих» и «красновато-бурых» жителях Килвы, Момбасы, Малинди и Могадишо и говорили при этом, что язык суахили везде на побережье столь же распространен, как и арабский.
Обычно каждый из городов заселялся выходцами из какой-либо определенной местности Йемена, Хадрамаута, Омана или Фарса. Так, в Могадишо оседали главным образом арабы из племени мукри, в Килве — ширазцы, в Бербере — йеменцы, в Зейле — переселенцы из Адена.
Та племенная рознь, которая существовала в аравийской или иранской метрополии, переносилась и в африканские колонии. «В Зендже, — говорили арабы, — что ни город, то свой султан», и таких султанатов было около десятка, причем все они яростно враждовали друг с другом [46].
Ислам господствовал в Зендже безраздельно, что, несомненно, весьма облегчало местным купцам сношения с мусульманским торговым миром в странах южных и восточных морей.
Города на опаленной земле
Ма Хуань не описывает африканских земель, а Фэй Синь не принимал участия в первом плавании Чжэн Хэ, и его беглые заметки о странах Африки не позволяют определить маршрут флотилии в водах Восточного рога [47]. Видимо, следуя вдоль экватора, корабли флотилии Чжэн Хэ вышли к африканскому берегу между Джумбой и Ма-линди. О Малинди Фэй Синь не писал ничего, но вряд ли облик этого города сильно изменился к тому времени, когда появилась книга португальца Дуарти Барбозы, солдата, моряка, авантюриста, сложившего голову на Филиппинах, куда он попал с экспедицией Магеллана.
Барбоза около 1517 года, через 100 лет после пятого похода Чжэн Хэ, писал: «Выйдя из Момбасы и направляясь вдоль берега, приходят в красивый город на материковой земле — Малинди, лежащий на побережье. Он принадлежит маврам и правит им король-мавр. И в городе много каменных многоэтажных домов, и в них много окон и плоские крыши, как у нас [в Португалии]. И в городе людные улицы, а народ там и черный и белый.
Ходят же они нагие, прикрывая лишь срамные места куском хлопчатой ткани или шелка. Некоторые же носят широкие одежды и тюрбаны из богатой ткани. И они великие менялы и торгуют тканями, золотом, слоновой костью и иными товарами как с маврами, так и с язычниками великого царства Камбай [Гуджарат]. И в эту гавань приходит ежегодно много кораблей с товарами… в городе изобилие припасов, — рис, просо и пшеницу они получают из Камбай, — и разных плодов и напитков. Здесь много толстохвостых овец, коров и иного рогатого скота…»
Малинди лежит, собственно говоря, уже вне Восточного рога, и климат в этой местности мягче. Но от экватора и далее на север города имели уже чисто сомалийский облик.
Судя по тому, что говорил о сомалийских городах вездесущий Ибн Баттута, они не очень радовали взор путешественника, несмотря на довольно большие базары и шумные гавани.
Ибн Баттута, который предпочитает скорее перехвалить, чем недохвалить чужеземные города, буквально выходит из себя, описывая Зейлу. «Это, — говорит он, — самый грязный, самый гнусный, самый вонючий город на свете. А воняет здесь из-за дохлой рыбы и падали. Верблюдов режут на мясо прямо на улицах и трупы никто не убирает». Из-за смрада, который стоял над городом, Ибн Баттута предпочел провести ночь не в здешнем караван-сарае, а на палубе корабля.
Очень возможно, что арабский путешественник попал в Зейлу в ноябре — декабре, в сезон северо-восточных муссонов, когда с гор спускались кочевники сомали. В это время года население городов Восточного рога возрастало втрое против обычного, и на всех рынках шла торговля верблюжатиной, сырой, вяленой, жареной и соленой, что, естественно, не способствовало благолепию и чистоте зенджских городов.
Впрочем, о Могадишо, где забивали по нескольку сот верблюдов в день, Ибн Баттута писал более сдержанно. Торговые обычаи в этом городе, однако были весьма своеобразны. Когда чужеземный корабль входил в гавань, его со всех сторон окружали челноки (самбуки), на которых находились агенты местных купцов. Эти предприимчивые деятели буквально захватывали в плен иноземных торговых гостей. Купец-иноземец попадал в дом к местным купцам и только у своего хозяина он мог покупать товары, и только через него продавать свое добро. Цены на все товары были твердо установлены, и если обнаруживалось, что гость покупал местную слоновую кость или камедь по более низким ценам или вступал в сношение с местными купцами без дозволения хозяина, то такие сделки объявлялись недействительными.