ь в тайных капищах поклонники зловещей богини Кали. Города были прорезаны густой сетью каналов, а через каналы были переброшены мосты каменные и деревянные, с крытыми галереями, где шла оживленная торговля. Тысячи лодок, больших и малых, сновали по темным водам каналов. Драконы, тигры, змеи, слоны, львы, резанные на дереве, вылепленные из глины, отлитые из бронзы, украшали многие из этих лодок.
На рынках, шумных и пестрых, торговались надву-надесяти языках. Здесь продавали хорсанские ковры; клинки из Дамаска; амбру с берегов Занзибара; мускатные орехи, имбирь, перец, гвоздику с Суматры, Малабара, Явы, Молуккских островов; дешевые хлопчатые ткани и тяжелую, затканную золотом парчу, носорожий рог и сан-< даловое дерево, гашиш, сахар, слоновую кость, тигровые шкуры, жемчуг, кораллы, индиго. Краснобородые персидские гости, призывая в свидетели аллаха и его пророка Мухаммеда, до хрипоты торговались с китайскими купцами, скупая легкие, как пух, шелковые ткани, фарфор, нефритовые изделия, бумагу, лак, чай, тунговое масло, лекарственные травы и элексиры. Дородные таможенные досмотрщики — императорская казна неукоснительно взимала пошлину со всех чужеземных товаров — проплывали в высоких паланкинах над толпой.
Порой толпа плотным кольцом обступала заклинателя змей или фокусника. Впрочем, для всевозможных развлечений отведены были особые места. Здесь устраивались петушиные бои и конские скачки, причем коней для этих состязаний привозили из Ирана и Аравии, и болельщики VIII и IX веков по накалу страстей и азарту ничем не отличались от болельщиков нашего времени. Вечером разноцветные фонарики загорались на тесных, переполненных народом улицах, и синие, желтые, зеленые, красные отблески отражались в черной воде каналов. Настежь распахивались двери увеселительных заведений, разноязычные песни неслись из портовых кабачков. Их было много, и над ними, как над боевыми кораблями, реяли яркие вымпелы.
Ночью в бледном свете луны сказочно прекрасны были эти города с лесом мачт на рейдах, многоярусными пагодами, пустынными площадями, тихими каналами с горбатыми силуэтами мостов. Время от времени отбивали часы гонги ночной стражи. Медный звон, постепенно замирая, плыл над тихими улицами, над ласковым теплым морем, и снова наступала гулкая тишина.
Однако далеко не всегда царил мир в этих шумных торговых городах, которые были для Китая окнами в дальние страны южных и западных морей.
Беспокойное, жадное к наживе население чужеземных кварталов не раз доставляло танским императорам серьезные неприятности. В 758 году в Гуанчжоу взбунтовались даши, они дотла разграбили город и, захватив несметную добычу, ушли на родину.
Неоднократно вспыхивали волнения и в Цюаньчжоу, но когда стихали страсти, жизнь входила в старую колену и снова открывались рынки, и караваны торговых кораблей прибывали из гаваней Персидского залива в южнокитайские порты.
Кораблестроение в Танскую эпоху далеко шагнуло вперед.
Морские суда строили в это время по крайней мере в тридцати пунктах на побережьях Желтого, Восточно- и Южно-Китайского морей; район устья Янцзы с его многочисленными реками, озерами и каналами стал гигантской кораблестроительной верфью.
В это время на воду спускались суда длиной до двадцати чжанов (шестьдесят два метра), на борту которых могло помещаться свыше шестисот человек.
В Суйскую эпоху, то есть в конце VI и в начале VII века, созданы были невые типы пятипалубных боевых кораблей-гигантов. Они назывались «у'я» («пять клыков») и их команда насчитывала восемьсот человек.
Флот суйских императоров состоял из десятков тысяч боевых кораблей типа хуанлун («желтые драконы») и лун-чжоу («суда-драконы»), каждый из которых нес на борту до сотни человек.
В искусстве кораблестроения китайцы успешно соперничали с арабами, иранцами и индийцами, хотя предприимчивые даши имели на Южноазиатском пути больше судов и чаще посещали Танскую империю, чем китайцы гавани халифата.
В истории Китая, так же как и в истории многих других стран, были периоды подъема и спада. Феодальная Танская империя на последнем этапе своего существования, в IX веке, вступила в полосу кризиса. Магнаты-землевладельцы достигли небывалого могущества, ослабла центральная власть и одновременно катастрофически ухудшилось положение многомиллионного крестьянства и городской бедноты. Весь IX век — эпоха непрерывных крестьянских волнений, которые в 80-х и 90-х годах вылились в грозное восстание Вань Сянь-чжи и Хуан Чао; это восстание с трудом было подавлено феодалами с помощью чужеземных наемников (в Китае их называли «черными воронами»).
Во второй половине IX века пострадали приморские торговые города. Не раз они подвергались опустошению, и в конце концов разоренные чужеземные купцы начали покидать Китай. Большинство их на время обосновалось в Шривиджае и в гаванях Малаккского полуострова, заморская торговля в китайских водах оказалась парализованной. Разумеется, это тяжелое время не принесло никаких успехов мореплаванию.
Китай поворачивается к морю
В начале X века Танская империя прекратила существование. В течение 60 лет царила смута, причем в стране возникло несколько враждующих друг с другом царств, и Китай подвергся неоднократным вторжениям маньчжурских кочевников киданей.
В IX веке и в эту смутную эпоху (в историю Китая она вошла как время «Пяти династий») Китай потерял многие владения, приобретенные при первых танских императорах.
Утрачены были и вьетнамские земли, которые в течение девяти веков находились в вассальном владении Китая.
В 960 году к власти пришла Сунская династия, которой удалось снова объединить территорию страны и удержаться на престоле в течение более трех столетий [9].
В X, XI и XII веках за рубежами Китая произошли существенные перемены; к этому времени распался арабский халифат и повсеместно на его землях — в Испании и Северной Африке, в Сирии и Иране, в Средней Азии ив Афганистане — возникло великое множество самостоятельных феодальных государств.
В самом конце XI века ополчения западноевропейских рыцарей-феодалов двинулись в крестовый поход на Восток, и на протяжении двух столетий Сирия и Палестина были ареной ожесточенной борьбы франкских захватчиков и коренных жителей этих стран — арабов. С крестоносцами пришли в гавани Кипра, Сирии и Палестины венецианские, генуэзские, пизанские и флорентийские купцы; Западная Европа продвинулась к рубежам восточного мира, она завязала сношения с Ираном и Египтом, вездесущие венецианские и генуэзские рыцари чистогана усиленно разведывали дороги, ведущие в Индию и на Дальний Восток.
В XI веке почти вся Передняя Азия оказалась во власти турок-сельджуков, которые пришли в Иран, Ирак, Закавказье и Малую Азию из приаральских степей. Византия, равно страдавшая как от христиан-крестоносцев, так и от мусульман-сельджуков, близилась к закату.
Держава сельджуков, как и все прочие империи, основанные кочевниками, оказалась недолговечной. На ее развалинах возникли новые государства, которые в свою очередь были сметены с лица земли монголами в начале XIII века.
Северная Индия входила в эту эпоху в состав различных тюркских султанатов, сменявших друг друга с калейдоскопической быстротой. В Южной Индии было несколько самостоятельных царств, и наибольшего могущества достигло в X–XI веках государство Чола, держава, которая вела жестокие войны с Шривиджаей за господство на морских путях. Шривиджая по-прежнему контролировала южноазиатский Босфор — Малаккский пролив, но вынуждена была вести борьбу на море не только с Чолой, но и с Явой, где в начале XI века возникло сильное государство, распавшееся, правда, в середине XII века.
В Индокитае наряду с державами, которые уже существовали ранее — Камбоджей и Тьямпой, возникли новые государства — империя Паган в Бирме и Аннамское царство в Северном Вьетнаме [10].
На Южноазиатском морском пути первое место в торговых сношениях по-прежнему занимали арабы и персы; один китайский автор XII века писал, что «из всех богатых чужеземных стран, которые располагают множеством драгоценных и разнообразных товаров, ни одна не может превзойти Даши. Затем следует Дупо (Ява), а на третьем месте Саньфоци (Шривиджая)».
В сунский период территория, на которую распространялась власть императоров, сводилась по существу лишь к южнокитайским областям. Кочевые племена плотным кольцом охватывали с севера и запада эти земли, они контролировали все дороги, ведущие по сухопутью в страны Средней и Передней Азии.
А в связи с этим возросла роль морской торговли и морских сношений. Окна в мир, прорубленные в Ханьскую эпоху и расширенные в танское время, широко распахнулись в сунский период, когда Китай вынужден был решительно повернуться лицом к морю, когда путь на юг стал основной трассой его внешних связей.
Во всей полосе побережья Восточно- и Южно-Китайского морей — в устье Янцзы, в Чжэцзяне, Фуцзяни, Гуандуне — быстро развивались те торговые города, которые стали здесь на ноги еще в Танскую эпоху.
В одиннадцати приморских городах велась торговля с дальними странами, и четыре из них — Гуанчжоу, Ханч-жоу, Цюаньчжоу, Минчжоу (современный Нинбо в Чжэцзяне, у входа в залив Ханчжоувань), играли в этой торговле первостепенную роль.
Это было время, когда ремесло и торговля получили мощный стимул к дальнейшему и при этом очень быстрому росту. Повсеместно закладывались новые мастерские, возникали крупные торговые компании, разработана была практика кредитных операций и всеобщее признание по- лучили бумажные деньги, известные еще в Танскую эпоху.
Морской торговлей кормились не только купцы приморских городов. Сунский двор извлекал из нее огромные барыши (в XII веке пошлины и сборы палат внешней торговли составляли двадцатую часть всех доходов империи), причем власти, ведавшие торговыми делами, проявляли иногда чрезмерное рвение, которое грозило гибелью курице, несущей золотые яйца.