ых с остальными фронтами. Если же мнение, что Юго-Западный фронт не в состоянии наступать, превозможет и моё мнение не будет уважено, как главного ответственного лица в этом деле, то в таком случае моё пребывание на посту командующего не только бесполезно, но и вредно, и в этом случае прошу меня сменить…
В комнате для совещаний повисла мёртвая тишина. Императору такое заявление генерала и его стремительность явно не понравились.
— Полагаю, что спешка здесь неуместна, — твёрдо и не глядя ни на кого, завершил заседание Верховный. — Назначаю наступление на двадцать второе.
Командующие других фронтов резво поддержали императора. Один из них попенял Брусилову, когда они вышли из Ставки:
— Алексей Алексеевич, любезный, вам была дана возможность не лезть вперёд батьки, а вы ставите на карту свою репутацию…
Все последующие дни командующие Северным и Западным фронтами уговаривали Николая II отложить наступление.
— Позиции противника настолько сильно укреплены, что надеяться на удачу трудно, скорее мы понесём громадные потери, — утверждал один.
— Лучше было бы держаться оборонительного образа действий до тех пор, пока мы не будем обладать тяжёлой артиллерией, хотя бы в том же объёме, что и противник, — вторил другой.
А срочные телеграммы из Рима всё шли. И просьбы начать наступление уже сменились горячей мольбой спасти престол Италии.
Юго-Западный фронт готовился всерьёз. В тылу построили несколько тренировочных полигонов, на которых русская армия отрабатывала будущий прорыв. А на передовой шли масштабные земляные работы: от наших окопов в сторону австрийских скрытно копались ходы, по которым можно будет подобраться к противнику на сто-двести метров. Артиллерия настраивалась разнести в клочья десятки рядов колючей проволоки и пулемётные гнёзда, выявленные авиаразведкой.
Генерал Брусилов, объезжая тренировочные полигоны, почему-то вспомнил, как незадолго до войны, в мае 1914 года, он отдыхал на курорте в Баварии, на границе с Австро-Венгрией. Был какой-то городской праздник. На площади немцы и австрийцы построили гигантский макет московского кремля, взяли его штурмом, а затем подожгли под восторженный рёв толпы. «Теперь вот мы тренируемся брать ваши укрепления», — хмыкнул он в свои роскошные усы.
Когда всё было готово, командующий Брусилов прибыл в Ставку. Начальник штаба главковерха Михаил Алексеев с порога сказал ему:
— Я несколько сомневаюсь в успехе ваших действий вследствие необычного способа, а именно атаки одновременно во многих местах вместо одного удара всеми собранными силами и всей артиллерией.
Видя, как посуровело лицо Брусилова, добавил тише:
— Верховный желает временно отложить атаку, дабы выбрать лишь один участок для удара.
— Категорически возражаю! — отрезал Брусилов. — Прошу дозволения лично и немедленно доложить Верховному.
— Его Величество уже легли спать, и будить его неудобно, тем более что он просил вас ещё раз всё хорошенько обдумать.
— Сон Верховного меня не касается, и думать мне больше не о чем, кроме как о наступлении, а оно готово.
Генерал Брусилов вернулся к себе злой, как чёрт. Он знал, что завтра же его снимут с командования фронтом. Наверное, кое-что снимут и с погон, хорошо, если не вместе с головой. Он был уверен, что дерзкий ответ уже доложен императору. Но через час ему принесли подписанный приказ о наступлении.
В три часа ночи началась артподготовка, которая продолжалась больше суток. Трижды огонь прекращался, чтобы дать отдых перегревшимся стволам, и чтобы вынудить противника вернуться в свои окопы… и снова бежать из них. На третий раз враг не стал занимать разрушенную линию обороны, ожидая нового обстрела, но как только стихли разрывы, австрийские траншеи мигом заняла русская пехота.
Не всё, конечно, прошло гладко. На одном участке батальон залёг под пулемётным огнём. Положение спасла крестница Брусилова, Антонина Пальшина. Как когда-то кавалерист-девица Надежда Дурова, пошла Антонина добровольцем на фронт под мужским именем. К лету 1916-го была уже младшим унтер-офицером. Она и подняла солдат в атаку. Сама в том бою получила тяжёлую контузию и многочисленные осколочные ранения. Брусилов лично вручил Палыииной второй Георгиевский крест.
В первый день «Брусиловского прорыва» было взято в плен свыше сорока тысяч солдат и офицеров. Это наступление стало фактически единственной серьёзной победой российской армии в Первой мировой войне. Австрийцев отогнали на сто с лишним километров. Италию спасли.
За эту блестящую операцию генерал Брусилов был представлен к награждению полководческим орденом «Святого Георгия» 2-й степени. Однако император Николай II не утвердил представления. Наградил гениального русского полководца лишь «Георгиевским оружием», без ордена. Видимо, вспомнил строптивость генерала. А орденом «Святого Георгия» российский император наградил итальянского графа Луиджи Кадорна, который спустя несколько лет станет маршалом в фашистском военном ведомстве Муссолини.
Автор (из-за кулис): Граф Кадорна знаменит ещё тем, что снял с себя все обвинения, когда его вызвали в правительство Италии отчитаться за поражения. Оправдался короткой фразой: «Армия попала не под удары внешнего врага, а под удары внутреннего врага, для борьбы с которым я отправил правительству четыре письма, не получив ответа». Итальянский маршал Кадорна пережил русского генерала Брусилова на два года.
Картина 21-яУ ангелов смерти тоже есть заповеди
Действующие лица:
✓ Джованни Мессе (1883–1968) — крупный итальянский военачальник. Поступил добровольцем в армию в 18 лет. Во время Первой мировой войны сражался в штурмовых отрядах арди́ти. В начале 30-х годов, будучи уже генералом, примкнул к фашистам.
✓ Луиджи Кадорна (1850–1928) — граф, начальник генштаба, фактически главнокомандующий Королевской итальянской армией.
✓ Виктор Эммануил III (1869–1947) — последний король Италии.
✓ Луис Хамон (1866–1936) — британский граф (по купленным документам), известный хиромант, ясновидец, предсказатель судеб.
✓ Джованни Соринелли (1899–1916) — солдат штурмового отряда (ардити) Королевской итальянской армии.
Место действия — Западный фронт (Итальянская армия).
Время действия — осень 1916 года.
Автор (из-за кулис): Когда Италия вступила в войну, немцы придумали анекдот: «Бог, создавая армии, расставил их по силе и мощи. Последней оказалась армия Австро-Венгрии. Её начальники взмолились: „Господи, ведь мы же должны кого-то бить!” Бог услышал и создал итальянскую армию». Истинная доля правды в этой шутке вскрылась в битвах под Изонцо и Капоретто, с позором проигранных графом Кадорна. Но в Королевской итальянской армии были и отдельные подразделения, которые не знали поражений, например штурмовые батальоны. Они считали себя ангелами смерти, их называли арди́ти, что в переводе с итальянского означает «бесстрашные».
ПОСЛЕ завтрака в расположение 2-го штурмового батальона прибыло пополнение. Из грузовика вылезли двое: здоровенный амбал с бородой и щупленький пацан лет семнадцати. «Фиат» с полным кузовом новеньких поехал дальше, лейтенант Моретти забрал в свою первую роту здоровяка, тот успел лишь пригрозить собравшимся зевакам из второй роты:
— Кто мальчишку тронет, со мной дело иметь будет!
— Внеуставная любовь? — попытался сострить кто-то, но тут же поперхнулся от колючего взгляда бородача.
Сержант Мессе повёл новичка в казарму, показал ему свободную койку. Тут уж парнишку окружила чуть ли не половина второй роты.
— Давай, бамбино, рассказывай, как ты попал к ангелам смерти? Откуда ты?
Тот сидел спокойно, нимало не робея, оглядывал всех внимательными чёрными глазами.
— Я из Сицилии. Зовут Джованни Соринелли. В армию пошёл добровольцем. А что? Лучше спать на кровати, чем в окопе. Коли всё равно погибать, так уж лучше героем…
— Стоп, маленький мой тёзка! — перебил его сержант. — Ты что, помирать сюда прибыл? Так ты ошибся, парень, тут не кладбище. Похоже, тебя вообще не учили нигде и ничему, раз ты путаешь ардити с воротами в рай.
— Да нет, в школе ардити я три месяца отучился. Все виды оружия знаю. За метание ножа даже медаль получил.
Парень потрогал китель, чтобы все убедились, что он не врёт. Никакого впечатления его награда на будущих сослуживцев не произвела.
— Ну, а ещё чему тебя там учили? — спросил миролюбиво сержант, закуривая сигарету.
Все заулыбались, зашевелились, словно чувствуя, что сейчас будет долгий рассказ, как живётся там, на воле, хоть и в учебных лагерях. Отвыкли же, соскучились — два месяца на передовой, ни развлечений, ни отпусков, хотя ещё неделю назад обещали девушек привезти. Вместо девушек — кинули роту брать высоту, пятерых бойцов потеряли безвозвратно, девятнадцать раненых в тыл увезли. А вместо нормального пополнения — бамбино-ножеметатель.
— Да там всему учили! Вы же знаете, сами учились, наверное…
— Нет, дружок. Учебные лагеря летом созданы, а мы тут с весны воюем. И когда тебя старший по званию о чём-то спрашивает, отвечать нужно чётко и по существу.
— Виноват! Расскажу как есть. Я из бедной семьи. Пятеро нас у матери. Отца призвали, он служил под началом генерала Кадорна, был убит под Изонцо — так что нет ни его могилы, ни у матери пенсии. Старшим остался я. Не стал дожидаться повестки, сам записался в армию. Просился в сапёры, а тут как раз добровольцев отбирали в школу ардити. Я прибавил себе год и вызвался.
— И каково там было, в школе?
— Там строго всё было. Подъём в пять утра. После утренней пробежки на два километра — прыжки через верёвки, колючую проволоку, рвы, столы, стулья и прочие препятствия. На время, по отделениям. После обеда — психологическая подготовка. Вечером — спортивные состязания: бокс, борьба, футбол, прыжки в длину и высоту. С первых дней проверялась стойкость — кто сколько может выдержать такой жизни. Самое страшное испытание — бункером. Сажали в каменный мешок целое отделение, бронированная дверь наглухо закрывалась, и целый день инструктора швыряли на крышу гранаты. Хоть затыкай уши, хоть помирай от страха в кромешной темноте, а должен выдержать…