— Строго говоря, у королевы-матери.
— В данной ситуации неважно, у кого именно из французов или из генуэзских подданных короля.
— По-моему, даты немного не стыкуются. Мне на неделе рассказывали свежие новости, и он их распустил раньше.
— Да? Тогда это многое объясняет. Хотя швейцарцы все равно не исчезнут по мановению руки. Их и через неделю-другую большей частью можно бы было собрать обратно.
— Что?
— Исходим из того, что Сансеверино не предатель. Ему могли сказать, что золото едет в Монцу в армию короля. Достаточно просто показать дукаты и не показывать слитки. Все знали, что Его Величество собирался прислать денег в армию через Геную, и этот платеж где-то застрял. Тем более, что де Круа с Сансеверино наверняка встречались в Милане до войны.
— Допустим, Сансеверино дал охрану, потому что поверил. Но зачем де Круа вообще к нему обратился?
— Потому что как раз перед Вогерой Андре де Ментон хорошо потрепал его отряд. Де Круа не мог знать, идет за ним серьезная погоня или он уже окончательно отбился от преследователей. Сансеверино это импровизация. Хорошо сыгравшая импровизация.
— Тогда что случилось на переправе в Парпанезе?
— Нештатная ситуация, которой не было в первоначальном плане. Епископ Пьяченцы прислал свое сопровождение. Или чтобы везти золото в Милан и возвращать швейцарцев. Или, если принято окончательное решение о демобилизации, повернуть обоз на Пьяченцу.
— Хорошая версия, — согласился де Виллар, — Она объясняет почти все.
— Почти?
— В обозе было четыре телеги с золотом. Вы, наверное, знаете, что одну из них де Круа потерял у Борго-Форнари.
— Знаю. Верный рыцарь короля некий шотландец Маккинли отбил ее и передал Луи де Ментону.
— Верно, что у Луи де Ментона золото отбили какие-то разбойники и увезли в Геную?
— Верно. Мой верный человек шел по следу, дошел до Тортоны и остался там на кладбище. В Генуе этого золота нет.
— Или есть, но не полностью. Золото такая штука, что без хорошей охраны прилипает ко многим рукам по пути.
— Не надо делать такие намеки. Весь город до сих пор ищет пропавшее золото де Ментона. Если бы кто-то просто обмолвился, что у него есть горячие слитки или дукаты, к нему бы очередь выстроилась. Фабио Моралья, лучшая ищейка в Генуе, неспроста поехал в Тортону и не случайно там погиб вместе с отрядом в пять человек.
— Как ваша версия про Медичи объясняет этих разбойников, которые возят золото туда-сюда?
— Иногда разбойники это просто разбойники.
— Допустим. Тогда что делает де Круа в Турине? Неужели он думает, что его до сих пор не раскрыли как агента Медичи? Даже не заподозрили и не задержат на предмет дальнейших разбирательств? Что заставило его прискакать сюда, невзирая на рану в голове? Он же с трудом держится в седле.
Дорогой Друг улыбнулся.
— Это простой вопрос. Я как раз сегодня говорил с Маккинли. В Борго-Форнари он вызвал де Круа на поединок, и тот принял вызов. В Турине на Рождество. Судя по тому, что де Круа прибыл не просто верхом, а с женой и со свитой, он и так планировал здесь быть. Поединок состоялся утром.
— Очень самонадеянно. По нему тюрьма плачет.
— Судя по тому, что за неполный месяц он дважды совершал побег из заключения, его это не очень пугает. И я подозреваю, что здесь Медичи тоже что-то готовят против нас.
— Вы сейчас считаете, что де Круа здесь ради поединка или что он здесь ради реализации хитрого плана?
— В двух предыдущих историях, где я подозреваю, что де Круа служит Медичи, упоминался старый священник-швейцарец, известный в Генуе под прозвищем Тодт. Он же был в Генуе, когда пропало наше золото.
— Мой человек тоже упоминал двух старых священников в обозе де Круа. Да, Тодт и Книжник.
— Если вы найдете Тодта в Турине, будьте уверены, они с де Круа что-то замышляют для Медичи.
— Может быть, стоит их обоих посадить под замок и держать там, пока все высокие договаривающиеся стороны не покинут Турин?
— Отличная идея. У нас с Вами мысли прямо сходятся. Я как раз послал людей захватить де Круа по пути из Монкальери в Турин.
Де Виллар аж вскочил, удивленный таким самоуправством.
— Не хочу Вас огорчать, Дорогой Друг, но у Вас нет власти, чтобы захватывать рыцарей Его Величества в Савойе. Это воспримут как оскорбление, — сказал он.
— Что касается юрисдикции, то французский губернатор в Генуе точно такой же губернатор, как Вы в Провансе. И имеет право задерживать подданных Его Величества, подозреваемых в преступлениях, совершенных в Генуе, — спокойно ответил генуэзец.
— Но графа с супругой!
— Вы в Провансе имеете право посадить под арест графа с супругой по обвинению в государственной измене и оскорблении величества?
— Имею. И Вы в Генуе имеете. Но это пределах юрисдикции французского правосудия.
— И в Савойе, с которой у нас договор о выдаче преступников.
— Во-первых, какой еще договор? Во-вторых, надо хотя бы уведомить местные власти?
— Спрашивать разрешения на арест в Турине лично у герцога, который постоянно проживает в Шамбери? Перебор. Савойяры же не будут обращаться лично к королю в Париж, когда им нужно всего-то перехватить убийцу в Генуе. Я послал гонца к декурионам с уведомлением. И сослался на пару прецедентов, когда мы в Генуе арестовывали и передавали им их преступников. Правда, простолюдинов. Но прецедент есть прецедент.
— Можно оспорить.
— Можно. А можно и не оспаривать. В зависимости от результата. Вы савойяр по происхождению и сводный брат герцога. Пожалуй, Вы бы могли попросить брата не оспаривать арест де Круа французскими, подчеркиваю, властями Генуи именем присутствующего здесь короля Франциска за преступления, совершенные в французской Генуе.
— Но де Круа не должен рассказать королю то, что он знает про золото! Как оно попало к рыцарю королевы, и кто к этому причастен, — де Виллар немного успокоился, узнав, что собеседник не похищает французских графов из личных соображений, а всего лишь опирается на спорные толкования права.
— Я, кажется, забыл сказал. Подумал, что Вам уже доложили. Мне сообщили, что де Круа на турнире имел беседу с викарием Пандольфо Медичи. И намеревался на следующий день вместе с викарием нанести визит Луизе Савойской, чтобы дать разъяснения по поводу того, кто похитил ее золото. Разумеется, в его версии виноваты не Медичи.
— А кто?
— Мы, вы и Конфедерация в целом.
— Почему не де Фуа и де Бурбон?
— Во-первых, Луиза Савойская уже с ними в ссоре. Во-вторых, король уже недоволен ходом войны. В-третьих война пока не закончилась, и для Медичи пока нет смысла сеять рознь среди союзников. Даже если де Круа действительно сделал это для армии. Что, кстати, спорно. Видели дуэль шестерых?
— Видел, — недовольно ответил де Виллар, — Луиза с подачи де Круа недовольна и мной, и де Ментонами. Может, его проще убить, чем арестовывать?
— Я так и сказал своим. Живого или мертвого. Лучше его похитить и допросить. Он выехал вместе с супругой, поэтому придется задержать и ее, чтобы не побежала жаловаться. Теперь согласны?
— Согласен.
— И еще я бы с удовольствием допросил того священника, который по слухам привез золото в Монцу.
— Мой человек как раз идет по следу. Священника тоже возьмем живым.
— Прекрасно!
— Я правильно понимаю, что Ваши люди должны сейчас привести де Круа? Они приведут их с женой сюда?
— Именно так. Выпьем вина и подождем.
Дорогой Друг рассчитывал, что Петруччи и Пичокки вот-вот привезут Максимилиана и Шарлотту де Круа. После чего их можно будет допросить и, при необходимости, ликвидировать. Хотя это совершенно некуртуазно и незаконно. Но цель, увы, оправдывает средства.
Ждать пришлось недолго. Вскоре пришел Петруччи, сильно хромая на правую ногу.
— Противник понес потери убитыми и ранеными, но не пленными. Де Круа прорвался через засаду и скрылся в городе, — доложил он.
— Какого черта! — закричал Дорогой Друг, — Ты фехтмейстер или кто? Я отправил с тобой полтора десятка человек. Почти всех, кто был под рукой. И что?
— Я не единственный в мире фехтмейстер, даже не единственный в Генуе., — спокойно ответил Петруччи.
— Что такое? Им кто-то помог? Рыцари?
— Почти. Нам с Фернандо пришлось отбиваться от двух достойнейших противников. На стороне де Круа были фехтмейстер из Генуи Антонио Кокки и один из его лучших учеников монах брат Витторио.
— Иди, лечись.
Фехтмейстер вышел.
— Кто эти люди? — спросил де Виллар.
— Кокки работал на де Круа в Генуе. Как независимый подрядчик, насколько мы поняли, — ответил Дорогой Друг, — А Витторио порученец епископа Генуи и Турина Инноченцо Чибо. Чего и следовало ожидать.
— Не думаю, что следовало ожидать, что Вас, Дорогой Друг, переиграет Пандольфо Медичи, — пожал плечами де Виллар.
— Инноченцо Чибо, — недовольно поправил Дорогой Друг, — Очень достойный противник.
— То есть, завтра де Круа придет к Луизе с легендой от Медичи. Что ж. Я завтра с утра пораньше скажу Луизе, что Медичи играют против нас, и посланнику от них верить нельзя. Полагаю, проекту Конфедерации сильно полегчает, если сестричка направит свою праведную месть против внешнего врага, а не против кого-то из партнеров по переговорам.
— Желаю удачи.
— На этом я Вас покидаю, — сказал де Виллар, — Или у нас остались еще какие-то нерешенные вопросы?
— Я требую арестовать, судить и повесить упомянутых Антонио Кокки и брата Витторио, — сказал Дорогой Друг.
— Арестовать монаха скорее всего, нельзя, потому что он монах. Викарий его не выдаст. А вот прослолюдина-генуэзца Кокки арестовать можно. Только за что? За то, что генуэзцы во время визита в Турин Его Высочества устроили здесь свою частную войну и напали первыми, а он защищал другую сторону? Кстати, тот же вопрос по обвинению насчет Витторио.
— Кроме перечисленного, Кокки устроил резню на площади перед собором в рождественскую ночь.
— Нападал или защищался?