строительстве железной дороги. Все знают это и даже сумасшедший Нуньяс.
Толпа одобрительно зашумела. Единодушие горожан порадовало мэра, но он все-таки поднял руку:
– Тише, тише! – от крика у старика выступили синие жилы под скулами. – Все не так просто, как вам кажется.
– А стоит ли усложнять? – усмехнулся длинный. – Кто вообще, кроме нас, знает, что мы нашли деньги? И кто подтвердит, что они принадлежали Уэсту? Может быть, сам покойник Уэст?
– Она может, – Эндрю Грей кивнул на Лору.
Толпа замолчала, рассматривая напряженное и злое лицо Лоры.
Когда пауза слишком затянулась, женщина твердо сказала:
– Либо вы заплатите мне две тысячи долларов, либо я пойду к судье.
– Есть и третий вариант, мадам. Веревочная петля, в которой сдох наш бывший шериф, еще свободна, – сказал длинный. Он пнул ногой камень, словно выбивал скамейку из-под ног висельника.
– Только попробуй! – крикнула Лора. Крик, вытянул ее шею так, как будто ее уже тянули вверх с помощью только что упомянутой петли. – Запомни, щенок, из одной петли можно легко сделать и две.
Репутация Лоры Уайт была не столько плохой с моральной точки зрения, сколько отчаянно скверной если эту репутацию вдруг кто-то решил рассматривать со стороны правды жизни. Ну, конечно же моральные законы обещали Лоре в загробной жизни исключительный ад, но до него еще было далековато, а вот с другой стороны никто не сомневался, что Лора сильная женщина и она способна постоять за себя в любой самой крутой ситуации.
– Хватит болтать ни о чем, – Эндрю Грей задрал руку. – Вы все знаете, что я никогда никого не обманывал. Я даю слово, что мы честно разделим деньги…
Взгляд Эндрю натолкнулся на лицо Лоры. В женских глазах горел нехороший огонек.
– Бери сумку и пошли, – буркнул старик-мэр Биллу Эндрю. – Договорим обо всем в городе. Тут плохое место для споров.
Лора шла впереди толпы рядом с Эндрю Греем и Рыжим Биллом. Жители Стоктона с нескрываемой ненавистью смотрели на спину женщины, приведшей их к кладу.
– Целых две тысячи долларов!.. – перешептывались они между собой. – Интересно, а за что она должна получить такие деньжищи? За то, что приютила подыхающего бандита? Но за это и в самом деле нужно вешать, а не платить.
– Если бы не ее хромая нога, и если бы она сама, без нашей помощи, смогла взять эту сумку, – тихо продолжил общую мысль длинный парень в клетчатой рубахе, – Лоре полагалась бы уже не одна веревка, а две. Во-первых, за укрывательство и, во-вторых, за кражу.
– И в самом деле, если мы не вздернем эту старую ехидну, то где же правда? – не без горечи спросил кто-то.
– Дурак ты, – откликнулись сзади. – Лору можно повесить только за Ховарда Уэста, но тогда всплывет сумка с кладом. Короче говоря, умник, если ты даже узнаешь, где правда, то лучше помолчи.
Мэр Эндрю Грей тоже думал о Лоре Уайт.
«Лора не будет молчать, – уже не сомневался старик-мэр, вспоминая ее последний взгляд. – Теперь, чтобы как следует позабавиться и отомстить, она расскажет обо мне все, и припомнит всех покойников. Конечно, у старой стервы нет никаких доказательств, но ее слова будут действовать на людей как залежалый змеиный яд: может быть и не быстро, но верно. Господи, за что?! Гадюка тихо лежала в своей норе, но вдруг выползла наружу и принялась жалить всех подряд…»
Поразмыслив, Эндрю Грей пришел к выводу, что во всем виноваты деньги. Но золото оживило сердце не только Лоры Уайт. Оно оживило и горожан Форт-Стоктона, которые, потихоньку проклиная Лору, уже с недоверием посматривали и друг на друга.
13.
Алан Спенсер сидел за столом и с помощью патронов выкладывал сложную, похожую то ли на ежа, то ли на дикобраза, фигурку. Майкл спал на кровати у окна. Он ровно и громко храпел. Уэст раскачивался на стуле, положив ноги на стол.
– Они поверили нам, Алан, – сказал Уэст. – Скоро мы сможем уйти отсюда.
Алан, не поднимая глаз, кивнул. Уэст какое-то время рассматривал фигурку из патронов. У него были пустой взгляд, словно он высматривал пока невидимую цель.
Майкл вскрикнул что-то нечленораздельное сквозь сон и перестал храпеть.
Алан взглянул в сторону брата и окликнул его:
– Майкл.
Майкл тяжело заворочался и через пару секунд снова захрапел.
– Не волнуйся, он дышит, – улыбнулся Уэст. – Кстати, Алан, как ты, надеюсь, понимаешь, нам нужно заплатить за услуги Сьюзи.
– Сколько?
– Четыре тысячи хватит. Еще я заберу свои десять, которые подарил этим дуракам из Форт-Стоктона, и тогда у нас останется тридцать шесть, то есть по двенадцать тысяч каждому.
– А откуда взялись те десять тысяч в Змеином ущелье, Ховард?
– Моя старая заначка на черный день. Иногда такие деньги спасают жизнь. Я вот помню однажды в Сан-Себастьяне, лет пять назад… – начал Уэсли.
В комнату вошла Сьюзи Ллойд.
Ховард оборвал свой рассказ и спросил:
– Как там Лора?
– Напилась и спит. У нее что-то с нервами, – Сьюзи немного подумала и, словно сожалея о чем-то и покачала головой: – Никогда не видела ее такой раньше такой злой.
Уэсли белозубо улыбнулся:
– И поэтому тебе пришлось накачать ее спиртным?
– У меня нет другого лекарства, – Сьюзи села на стул рядом с Уэсли и игриво обняла его за шею. – Тебе не скучно, дорогой?
– А ты также ненасытна, моя милая? – Уэсли отстранился от женщины. – Вопрос не кстати, почему злится Лора?
– Она сказала, что две тысячи за ее работу – слишком мало.
Уэсли расхохотался:
– Какую работу? Твоя подруга что, сошла с ума? Съездить в Форт-Стоктон и посетить с кучей ребят в Змеиное ущелье это не работа, а прогулка.
– Я согласна, но Лора вернулась очень расстроенной.
– Тут причина злости не в двух тысячах. Интересно, что Лора стала бормотать себе под нос после пятого стаканчика виски? – усмехнулся Уэст.
– Ну-у-у, я не знаю… – протянула Сьюзи. – Точнее, я не совсем поняла. Кажется, это очень давнее дело, в котором замешан мэр Стоктона. У Лоры довольно тяжелый характер и она не умеет забывать обиды.
Лора взяла один патрон из кучи на столе и приложила его к фигурке, которую выкладывал Алан.
– Это длинный хвост твоего ежика, – пояснила она.
Уэст встал.
– Ладно, вы тут веселитесь, а я пойду, посмотрю, что происходит вокруг, а заодно подышу свежим воздухом.
– Не выходи на улицу! – крикнула ему в спину Сьюзи. – Тебя могут узнать.
Уэст ничего не сказал и громко хлопнул дверью.
– Он на чердак пошел, – усмехаясь, пояснил Сьюзи Алан. – Ховард даже кресло туда утащил. Сидит, курит и смотрит на дорогу.
– Там же пыльно, – Сьюзи ответила на мужскую ухмылку мягкой, почти добродетельной улыбкой.
– А еще холодно, – согласился Алан. – Но, Уэст называет эту дымовую и пыльную смесь «свежим воздухом».
… Через полчаса, когда обнаженная Сьюзи лежала в кровати рядом с Аланом и бездумно рассматривала потолок, она вдруг сказала:
– У меня нехорошее предчувствие, Алан. Странно, но весь день мне кого-то жаль: то приблудную кошку с двумя котятами, то спящего посреди улицы пьяницу, то бедняжку Лору.
Алан протянул руку к женскому лицу и осторожно погладил его.
– Ты плакала сегодня? – удивился он.
– Да… – Сьюзи растеряно улыбнулась. – Странный день! Я ничего не боюсь, но знаю, что скоро случится что-то нехорошее… То есть… Не так… Случится что-то большое, понимаешь?
– Нет, – честно признался Алан. – Но случится все-таки плохое или хорошее?
Сьюзи думала целую минуту.
– У некоторых вещей нет цены, – наконец сказала она.
– Например?
– Ну, например, если я уйду со двора, сколько будет стоить моя тень, которая останется на этом дворе?
14.
… Не помогало даже виски, и к полуночи старый мэр Эндрю Грей вдруг понял, что попросту сходит с ума. Спасительный сон не наступал, маленькая, жесткая подушка под головой была уже мокрой от пота, а в довершении всего, низкая штора не защищала глаза от яркого лунного света. Старика-мэра душила ненависть к Лоре Уайт. Он ворочался в кровати, замирая на минуту или две, но потом, издав очередное сдавленное ругательство, рывком руки поднимал одеяло и переворачивался на другой бок. Лежать на правом боку было удобнее, но тогда ему в глаза бил яркий лунный свет, а лежать на левом мешала глухая и жутковатая темнота. Эндрю никак не мог понять, какая ненависть страшнее: та, что была светлее, то есть подсвечивалась луной через закрытые веки или та, что была черной, как не имеющий дна колодец. Вчерашние, еще недавно казавшиеся очень важными, мысли о магазинчике Феликса Чалмерса, который можно было бы легко прибрать к рукам и о скорой и долгожданной свадьбе дочери растекались масляными, невесомыми пятнами и превращались в насмешливое лицо Лоры.
«Сволочь!.. Гадина! Наглая потаскуха!»
Эндрю устал. Но мысленные ругательства продолжали течь как кровь из глубокой раны и остатки здравого смысла – «Да плюнь ты на это!..» или «Все пройдет, забудь» – были слишком слабы, чтобы зажать эту дьявольскую рану. Кроме того, Эндрю всегда плохо контролировал свои эмоции, если выпивал больше полбутылки виски.
На какое-то мгновение ему все-таки удалось отстраниться от своей ненависти, и он с тоской подумал: ««Может, мне испугаться, а?» Эндрю Грей прожил много лет и по опыту знал, насколько спасительным может быть чувство страха. Он, может быть, и прожил так долго только потому, что вовремя прислушивался к инстинкту самосохранения. Но сегодня инстинкт молчал, и Эндрю в который раз потянулся к бутылке виски.
Он сел, отхлебнул прямо из горлышка и посмотрел на свои босые и белые ноги.
«Да-да… Так и чокнуться не долго, – думал Эндрю. – А, казалось бы, с чего вдруг?.. Конечно, неприятно, когда за твоей спиной вдруг станут болтать всякую чушь, но, по большому счету, это все равно что безобидный собачий лай, а не вой волков. Вот только…»
Эндрю сделал еще один глоток из бутылки. Мысль оборвалась и Эндрю щурясь, посмотрел на яркую луну за окном. Ровный мертвый свет проник в его мозг и залил его, как вода заливает прибрежные камни.