За Москвою-рекой. Книга 2 — страница 43 из 53

От ее близости, от ощущения огромного счастья Леонид словно опьянел. Он обнял ее, стал целовать глаза, щеки, губы…

…Был второй час ночи, когда он вспомнил, что нужно идти домой.

— Зачем? — спросила она. — Уже очень поздно. Оставайся, утром вместе поедем на работу.

— Не могу, дома будут волноваться! — И он нежно поцеловал ее на прощанье.

Дома не спала одна Милочка, — ждала его. Услышав стук калитки, она быстро открыла входную дверь, а когда Леонид вошел в комнату, со слезами на глазах уткнулась ему в плечо.

— Наконец-то ты пришел! Я так волновалась… Еще немного, и разбудила бы Сергея, позвонили бы в милицию! — Милочка отстранилась, в упор посмотрела на него. — Нет, слава богу, не пьяный… Где же ты был?

— Женился, — односложно ответил Леонид.

— Что?

— Женился! Ну что ты удивляешься, бесценная моя сестричка? Что в этом необыкновенного? Твой брат такой же человек, как все, с той только разницей, что, в отличие от большинства, я счастлив. Так счастлив, что ты не можешь себе представить.

Из-за занавески показались колеса, потом сам Иван Васильевич. Он, по-видимому, еще не спал.

— Что тут происходит? Почему ты так поздно, Леонид?

— Папа, он женился, — сказала Милочка.

— Ну что ж, в добрый час! Рано или поздно все люди совершают этот рискованный шаг. Но все-таки, сынок, тебе следовало бы показать свою невесту нам — мне, Милочке, Сергею. И получить наше благословение…

— Ты же знаешь, папа, что секретов от вас у меня нет. Покажу непременно. Уверен, что вы все одобрите мой вкус. Милочка, я завтра же приглашу ее к нам!

— Ой, только не завтра!.. Я хочу все подготовить как надо, а завтра я работаю. Лучше послезавтра, — сказала Милочка.

— Договорились, послезавтра так послезавтра. Я парень покладистый, на все согласен! Другой бы возражал, а я вот нет, прямо ангел во плоти.

— Расхвастался, — подал голос Иван Васильевич. — И такой и сякой. Где твоя скромность?

— На самом деле, жених, чем дурака валять, рассказал бы хоть, кто она, какая. Красивая? — В Милочке заговорила женщина.

— Сказать красивая — мало. Она необыкновенная, во всем мире такой другой не найдешь. Ты, конечно, не в счет… У нее благородная поступь, осанка, достойная принцессы крови, руки что крылья, волосы как у Василисы Прекрасной, а глаза! Ну что за глаза, в них утонуть можно. Они не голубые, как море, нет, а скорее зеленоватые, волшебные. Короче, таких глаз нет ни у кого и быть не может. Все ясно или у тебя есть еще вопросы?

— Ну конечно, разве из тебя вытянешь хоть слово правды!

— Клянусь копытом моего белого осла — все, что я говорил, истинная правда.

— Ты что, успел расписаться с нею?

— Какая банальность!.. Клочок бумаги со штампом и печатью будет непременно, а пока налицо взаимная и беззаветная любовь!

— Спустись с облаков на грешную землю и проделай все так, как полагается, — сказал Иван Васильевич. — Кстати, где вы думаете жить?

— Это да, это вопрос. Власов обещает квартиру на будущий год. Не знаю, как быть. Ждать целый год боюсь, — уволокут ее из-под самого моего носа!

— Никуда она не денется! Если любит, подождет. Даже хорошо, — пройдете испытание временем, — спокойно сказал Иван Васильевич.

— Ждать год — это очень долго, — сказала Милочка. — Приводи ее сюда. Пока живите здесь, — в тесноте, да не в обиде, — а когда получишь квартиру — переедете.

— Вот сестра у меня чудо! Добрая, настоящая. — Леонид обнял Милочку. — Но она не согласится переехать сюда, к тому же у нее есть комната, здесь, в Сокольниках, недалеко от нас.

— Что ж, переходи к ней ты!

— Это вовсе исключается. По моим старомодным понятиям, мужчина должен построить дом для своей семьи. Ничего, подождем год, а через двенадцать месяцев станем жить-поживать в своей квартире. Заберем с собой туда и отца.

— За отца не беспокойся, мне и здесь хорошо. От Трофима и Татки я уходить не собираюсь. — Иван Васильевич развернул коляску.

— Ладно, папа, не будем сейчас спорить. Мы еще вернемся к этому разговору. А теперь спать, спать, завтра рано на работу! А Сергей так и не проснулся, несмотря на нашу бурную полемику!..

Утром, в вагоне метро, Леонид сказал Музе:

— Вчера я сообщил своим, что женился.

— С ума сошел!..

— Ничего подобного! Никогда не был в более трезвом уме и твердой памяти! — ответил он и передал приглашение сестры на завтра.

— Мне как-то неловко явиться к вам…

— Почему это?

Она промолчала.

— Глупости! — сказал Леонид. — Я сегодня же пойду в загс, и когда подойдет наша очередь, мы распишемся.

— К чему такая спешка?

— Пусть все будет всерьез, как у людей, — был ответ.

Казалось, все идет хорошо, но дня через три приключилось с Леонидом такое, что заставило его задуматься о многом.

Леонид задержался на комбинате и собрался домой в одиннадцатом часу. В переулке, в ста шагах от станции метро, перед ним возникли двое верзил и преградили дорогу.

— Ты, что ли, будешь Леонидом Косаревым? — спросил один из них, ростом чуть меньше другого.

— Я. — Леонид насторожился и встал спиной к высокому забору, чтобы легче было защищаться. Он знал, что беспричинные драки в Сокольниках не редкость.

— Да ты не бойся, мы тебя не тронем, ты ведь нашенский, сокольнический, к тому же сын инвалида, инженера Ивана Васильевича, — сказал второй. Леонид заметил, что лицо у этого парня было самое обыкновенное, из-под кепки с коротким козырьком торчит чуб, а руки огромные.

— Что же нужно вам от меня?

— Вот что, друг, ты поменьше задавай вопросов и больше слушай, что говорят тебе бывалые люди, понял?

— Понял. — Леонид лихорадочно обдумывал положение. Если они не собираются его трогать, почему же тогда остановили?..

— То-то, люблю толковых людей. Мы тебе зла не желаем, потому и лясы точим, а ты слушай и вникай, о чем речь. Короче, за тобой охота, будь осторожен, иначе разукрасят всю физию.

— Охота!.. Почему?

— Фу-ты, опять вопросы, — рассердился первый. — До чего же любят болтать эти интеллигенты. Сказано — слушай, так ты помалкивай да слушай. Ты кому-то здорово насолил, иначе он не стал бы швырять монеты. Ты парень свой, потому можно говорить прямо. Тот фраер заплатил нам, чтобы мы основательно поколотили тебя, с таким расчетом, чтобы ты повалялся в постели недели две, а еще лучше — попал в больницу. Уж очень обозлился он на тебя. Говорит: «Выбейте ему почки или печень, чтобы он знал, почем фунт лиха». Деньги мы у него, конечно, взяли и, можно сказать, половину пропили, но дело не в этом. Если он узнает, что мы тебя не тронули, сговорится с другой компанией, а те поддадут тебе так, что ты отца с матерью забудешь, понял? Наш тебе совет: поваляйся малость в постели, потом, прежде чем выходить на улицу, нарисуй под глазами фонари. Иначе мы выйдем из доверия, а ты все равно пострадаешь.

— У меня к вам просьба, — обратился к ним Леонид.

— Валяй, — ответили оба одновременно.

— Можете ли вы сказать мне, кто он такой?

— Вот чудак, он думает, что имеет дело с посланником великой державы, который, прежде чем начать разговор, представляется. Я, мол, такой-сякой. В нашем деле так не бывает. Сделал дело — получай монету, остальное тебя не касается, — ответил низенький.

— Опишите хоть его внешность, — не отставал Леонид.

— Витька, как, можно? — спросил первый у высокого.

— Отчего же, валяй, пусть парень знает, с кем имеет дело. Пригодится на будущее.

— Он выше среднего роста, худощав, — начал описывать первый, — глаза серые, а волосы еще на месте, они не то что очень темные, нет, одним словом, середина на половину, не брюнет и не блондин. Одевается шикарно и носит мягкую шляпу. Видать, валютчик.

— Валютчик?

— Ну да, деньгами швыряет, — значит, промышляет валютой. Он спрашивает моего кореша Витьку, сколько мы возьмем за такое дельце? Витька не моргнув глазом отвечает: триста целковых. И что ты думаешь, тот фраер, не говоря ни слова, достает бумажник и отсчитывает монету.

— Спасибо, ребята, вы не шантрапа, как думает о вас тот франт. Я догадываюсь, кто дал вам такое поручение, хотя и не знаю, валютчик он на самом деле или нет. Впрочем, от него всего можно ожидать.

— Если не валютчик, то крупный спекулянт, торгует левым товаром. Мы-то с Витькой разбираемся в людях.

— Черт с ним, это не так уж важно, потом разберемся. Чтобы вас не подводить, обещаю два дня завязывать щеку, на большее не согласен.

— Мало, — сказал тот, кого звали Витей. — Посиди несколько дней дома. Бюллетень, что ли, не дадут, если захочешь?

— Вопрос не в бюллетене, у меня срочные дела на комбинате.

— Ну ладно, валяй, завяжи щеку как следует. Бывай здоров, да ходи с оглядкой, — великодушно согласился первый и протянул руку.

— Только не вздумай связаться с легавыми. Это к хорошему не приведет, — посоветовал Витя и тоже потряс руку Леониду.

Верзилы повернулись и ушли, а Леонид медленно поплелся домой. Разумеется, Леонид знал, что Никонов способен на всякую подлость, но такого он не допускал. Неужели оставить его, подлеца, без наказания? Но как накажешь? Поделиться с Сергеем, рассказать ему все? Ответ Сергея известен заранее: он непременно посоветует обратиться в органы милиции, а это нельзя. И не только из-за Витьки и второго верзилы. Нет. Милиция, разматывая клубок, обязательно дойдет до Музы Васильевны, ведь она первопричина всего. Не будь ее, Никонову и в голову не пришло бы мстить ему. За что? А какой еще выход? Поймать Никонова и поколотить его как следует, чтобы он вспомнил отца и мать, как говорил верзила. «Правильно, и получить пятнадцать суток за мелкое хулиганство», — сам себе сказал Леонид.

Оставалось терпеть и ждать, тем более что по словам Сергея выходило, что Никоновым интересуются органы.

Сегодняшний случай заставил Леонида многое передумать, проникнуться особым уважением к тем предельно честным и благородным людям, с которыми он работал и жил. И хватит бравировать своей свободой, широтой мысли. Нужно дело делать и отвечать за него сполна.