ас, отправился в башню. Здесь он застал Прокопа Большого. - Брат Прокоп, придется тебе с братом Брженком самим докончить допрос монаха. - Да его уже и допрашивать не о чем - как будто всё важное выдоили из него. Они вошли в башенную тюрьму, где содержался монах. При виде входящих монах проворно вскочил на ноги. - Нельзя ли мне кандалы снять? - развязно обратился он к Прокопу. - Еще успеешь. Поглядим, как ты станешь себя вести. Едва они скрылись за дверью, как монах спросил тюремщика: - Любезный, скажи мне, как зовут того молодого, в одежде бакалавра? Тюремщик, флегматично накладывая в угол свежей соломы, пробурчал: - Ишь, какой любопытный! Зовут его Штепан, по прозвищу Скала, откуда-то из-под Прахатиц. "Скала... из-под Прахатиц...-протянул про себя монах, потирая лоб ладонью. - Постой, постой... Того звали Тим Скала, а по лицу видать-это сынок Тима..." Тюремщик захлопнул окованную железом тяжелую дверь и задвинул с грохотом засов. Отец Горгоний стал на колени и, бия себя в грудь, зашептал: - Боже, боже, не дай ему узнать меня! Обещаю пройти босиком в Рим и покаяться перед святым отцом и перестать пить, - решился пообещать Горгоний, - если минует меня сия угроза со стороны Штепана Скалы, сына сожженного еретика Тима Скалы. Господи Иисусе, пресвятая дева и все святые, услышьте меня, смрадного грешника!-шептал весь бледный брат Горгоний. Было еще совсем темно. Смазанные заранее городские ворота без шума раскрылись и выпустили из Пльзеня двух всадников. - В добрый путь! - пожелал им вслед старик Богунек, хотя и узнавший в одном из них Штепана, но ни единым словом не показавший этого. Накануне вечером к Штепану явился присланный Яном Жижкой спутник, одновременно и проводник. Он оказался невысоким, ладным мужичком лет на десять старше Штепана и человеком бывалым. Звали его Гавличек, родом он был из деревушки в горах, вблизи от Сезимово-Усти. На четвертый день пути по растаявшим дорогам Пльзенского и Бехиньского краев путники перед вечером приблизились к стенам небольшого городка. Когда они проезжали по извилистым улицам Сезимово-Усти, Штепану бросилось в глаза неудержимое веселье и разгул, царившие в городе. Стояла масленица с ее карнавалами, пьянством и обжорством богатых Шляхтичей, купцов и старшин ремесленных цехов. Через открытые двери шинков ярким багровым отсветом пылало пламя горевших очагов, а из стоявших на очагах котлов, сковород и кастрюль распространялся щекочущий запах всевозможных блюд. Из шинков вырывались нестройные, пьяные голоса, хохот, пение, а еще чащебрань и замысловатые проклятия. Звуки забористой танцевальной музыки заглушались дружным топотом танцующих. В богатых домах патрициев и даже в замке самого владельца города пана Ольдржиха тоже предавались масленичному веселью и разгулу. С великим трудом пробравшись через заполненные шумной толпой улицы, сквозь факельные шествия веселящихся горожан в чудовищных и смешных масках, Штепан выехал на окраину города и остановился на ночлег в сравнительно тихом и скромном постоялом дворе. У ворот, сидя прямо в грязи, какой-то монах выводил фальшивым тенорком: Земляника, земляника, Что ты рано расцвела?.. Весь следующий день Штепан со своим спутником пробродили вдоль городской стены и вокруг панского замка. Город поражал огромным числом духовных лиц всевозможного ранга, начиная от монаха и клирика до епископа включительно. Пан Ольдржих был ревностным католиком, и к нему в Усти стекалось все католическое духовенство, бежавшее из восставших сел и городов, провозгласивших чашу. Изучив все слабые места в городских стенах и замке, Штепан и Гавличек выехали дальше. По мере того как они поднимались в горы, становилось холоднее. Вскоре перед ними протянулись каменистые склоны гор, сплошь покрытые толстым пластом снега. Они въехали в густой лес, которым были одеты горные склоны. Пришлось пробираться через густую чащу елей, бука, граба и сосны. Наконец они оказались в большом углублении между скалистыми стенами. В темноте яркими точками виднелись огни костров, горевших в вырытых пещерах и выложенных камнем землянках. Штепан и Гавличек, войдя, приветствовали хозяев. - Откуда путь держите, братья? - спросил их, поднимаясь со шкуры, худой, с редкой бородкой, длинными, до плеч, темными волосами и строгим выражением тонкого лица человек. - Мы прибыли из Пльзеня с письмом от брата Яна Жижки к братьям Ванчку и Громадке. - Снимайте, дорогие братья, вашу одежду и располагайтесь поближе к огоньку - в дороге, наверно, промерзли. Письмо Яна Жижки можете отдать мне и вот этому брату. Я - кнез Ванчек, а он - брат Громадка, - показал Ванчек на поднявшегося со шкуры соседа. Штепану представилось, что поднялся на задние лапы и движется на него медведь - настолько огромна и массивна была приближающаяся к нему фигура. Но при богатырском росте Громадка имел детски-наивные голубые глаза и обезоруживающую открытую улыбку добросердечного, веселого парня. От дружеского пожатия Громадки Штепан чуть не взвыл. Пока Ванчек и Громадка читали письмо, Штепан разделся и, согревшись у очага, почувствовал себя совершенно счастливым у этих простых, приветливых людей. Все сели в кружок, и началась дружеская беседа. - Словно сам господь бог тебя послал, брат Штепан,-начал Громадка.-Мы как раз решили, что настало время изгнать антихристовых детей из Усти. Тут нас сотни четыре будет, да из сел уже собираются с тысячи две братьев. Брат Ян Жижка пишет, что ты, брат Штепан, можешь нам помочь советом, как получше захватить город. Штепан рассказал свой план захвата города и указал те пункты, где легче всего будет проникнуть незаметно в город. - Мне кажется, что ударить по Усти следует в последнюю ночь масленицы. К этому времени все паписты упьются и вовсе не способны будут драться. Братья не умели обсуждать что-либо долго и пространно. В какие-нибудь полчаса было решено, когда и как захватить город... На исходе последней ночи масленицы, когда город погрузился в тишину и все католики, начиная от гордого пана Ольдржиха и до последнего солдата, крепко спали, усыпленные многодневной гульбой и беспробудным пьянством сквозь незаделанные щели в стене, как тени, проникли тысячи вооруженных братьев под командой Громадки и его друзей. Братья были разбиты на несколько отрядов, и каждый отряд ясно и отчетливо знал, куда он должен был направить свой удар. Над городом нависла глухая, темная ночь. Внезапно спящий город был разбужен стуком оружия, криками о помощи. Началось нечто невообразимое: по улицам бежали бородатые люди с факелами в руках, размахивая оружием и испуская грозный боевой клич: - За чашу! Бей антихристовых слуг! Бей! Бей! Из домов выбегали полуодетые, ничего не понимающие горожане, рыцари, прелаты, патриции и тут же падали под ударами топоров, цепов, дубин и копий братьев. Со всех сторон гремело: - Бей, бей! Не щади никого! Пан Ольдржих едва успел ускакать в сопровождении своих воинов, пробившихся через ряды нападавших. Толпы потерявших голову от ужаса беглецов прорвались через ворота и бежали, как стадо, без оглядки, в спасительную темноту зимней ночи. Долго еще носились по улицам группы вооруженных крестьян с пылающими факелами, и то здесь, то там еще слышался металлический стук оружия, крики, проклятия и стоны... Наутро Усти был в руках братьев. В раскрытые ворота толпами валил народ из окрестных деревень. Мерно звонили колокола устинских церквей. Твердо помните свой лозунг: Старших уважайте, Друг за друга крепко стойте, Ряд свой не бросайте... пели зычными голосами крестьяне, проходя по улицам и площадям Сезимово-Усти. На паперти церкви среди многочисленной толпы крестьян стоял Ванчек, и его суровый голос долетал до самого конца площади: - Наступает время, когда не будет на земле никаких царств, ни господ, ни подданных, и все оброки и налоги исчезнут, и никто друг друга не будет к этому принуждать, и все будут равны, как братья и сестры... Грядет, грядет, братья, тысячелетнее царство Христово, и не будет над нами никакого иного господина!.. Штепан, проведший всю ночь в бою, грязный и усталый, стоял невдалеке от проповедника и думал, глядя на эти тысячи лиц, с верой и воодушевлением внимавших словам Ванчка: "Прав брат Амброж-нельзя у этих простых угнетенных людей отнимать их веру в новую, справедливую жизнь. Нельзя!.." Тяжелая рука опустилась на его плечо. Штепан оглянулся - сверху на него глядел и радостно улыбался Громадка. - Ну как, братец Штепан, хорошо, а? - Славно, брат! - от чистого сердца ответил Штепан.-Начало сделано. Будем продолжать начатое! - Знаешь, Штепан, все же для нашего дела Усти не годится. Его легко можно окружить со всех сторон, а оборонять нелегко. Есть у меня на примете другое место, совсем рядом, там, где с Лужницей сливается Тесминицская речка. - Где стоит Градище? Я это место хорошо знаю. Там можно построить целый город, и он с трех сторон защищен водой. - Вот-вот! Завтра же двинемся туда... Через несколько дней отряды братьев под командованием Громадки, Ванчка, Яна из Быдлина и Яна Смолина захватили развалины Градища. Громадка, стоя на уцелевшей башне полуразвалившегося замка, осмотрелся вокруг и торжественно сказал Штепану: - Теперь вернись, брат Штепан, к брату Яну Жижке, свези ему поклон от его старого друга, звонаря Громадки, и всех нас, его друзей, и скажи: Громадка нашел место и осел в нем! Пусть брат Ян шлет сюда своих божьих воинов, и никакой враг нам здесь не будет страшен! А мы отсюда выйдем на смертный бой, и по всей Чехии засияет божья правда. 2. БИТВА ПРИ СУДОМЕРЖЕ
Говорил Ян Смолин. Речь его, нескладная и медленная, была уснащена такими замысловатыми оборотами, что основной смысл ее ускользал от внимания слушателей. Штепан никак не мог дождаться, когда же посланец Громадки наконец дойдет до самой главной части своего рассказа - взятия Сезимово-Усти и захвата Градища. Но посланец все еще никак не мог оторваться от описания множества подробностей, которые ему казались необходимыми. - И как я уже вам объяснял, достоуважаемые братья, погода в мясопуст стояла не то чтобы весьма холодная, но снегу выпало немало, а у нас