внушительно произнес отец Гильденбрант. - Нет, не знаю, - спокойно ответил Штепан. - Вы находитесь перед лицом комиссара инквизиции святого престола и перед представителем его милости германского императора и короля венгерского и чешского Сигизмунда.-Отец Гильденбрант глазами указал на внушительного мужчину в богатой рыцарской одежде, глубокомысленно охорашивавшего свою окладистую каштановую бороду. - Бакалавр Штепан Скала! Вы, предавший душу дьяволу и погрязший в ереси гуситов, коварством и сатанинской хитростью под чужим именем прокравшийся в стан верных католиков как соглядатай и мошенник, заочно осуждены и будете сожжены на костре. Но святая церковь - милосердная мать своих детей, а не грозный судья. Раскаяние и отречение от дьявольской ереси даст вам возможность надеяться на милость господню, святого отца и императора. Вы меня поняли? - строго спросил отец Гильденбрант. - Да, понял, - прозвучал в комнате ответ. - Если вы поняли, так что же вы нам ответите? - вое суровее и тверже становился голос инквизитора. - Ничего, - невозмутимо сказал узник. - Бакалавр Штепан Скала!-услышал Штепан знакомый голос с краю стола и, повернув туда голову, встретился с сильно постаревшим, но хорошо памятным ему мерзким лицом Яна Противы. - Я хорошо вас помню и по Праге и по Констанцу. Вы всегда были близки к исчадию дьявола архиеретику Яну Гусу и сейчас говорите так, словно в вас вселился смердящий во грехах дух того ересиарха, да будет проклято во веки веков его имя! - Аминь! - почти хором отозвались все сидящие за столом. - Штепан Скала! - возвысил голос отец Гильденбрант.-Мы не станем тратить на вас время: вот список вопросов, на которые вы нам дадите ответ добровольно или не добровольно, как сами пожелаете. Один из сидевших за столом священников встал и, взяв со стола исписанный лист бумаги и подсвечник, подошел к Штепану и приблизил к его глазам бумагу. Первое, что прочел Штепан, была фраза, написанная красивым готическим шрифтом по-немецки: "Что и когда писал главарь бунтовщиков Ян Жижка из Троцнова польскому королю?" - Уберите бумагу, я ничего не знаю. - Так, превосходно! - оскалил длинные желтые зубы отец Гильденбрант. Вижу, что бакалавр все забыл, придется ему помочь кое-что вспомнить, а кое-что, - выразительно произнес инквизитор, - заставить навеки забыть! Господин управляющий замком, возьмите этого Злодея на свое попечение и вместе с палачом займитесь им, а завтра доложите нам результаты. Из темноты выступил высокий человек, а с ним двое слуг. Штепана увели в башню. Всю ночь горел багровый свет в узеньком окошечке в нижней части одной из башен, и часовой, до самого рассвета размеренно шагавший у подножия башни, слышал глухие, сдавленные звуки, доносившиеся из-за решетчатого маленького оконца, проделанного в стене на одном уровне с землей. Когда заглушенные каменными плитами стоны переходили в крик, часовой останавливался, а затем, снова вскинув на плечо тяжелую алебарду, продолжал все так же размеренно и бесстрастно вышагивать вокруг башни. Штепан лежал навзничь на соломе и тяжело дышал. Лицо было в запекшейся крови, глаза полузакрыты. По временам его дыхание перемежалось тихим стоном. Заметив наклонившееся над ним злорадное лицо Шимона, Штепан, обессиленный за ночь пытками, закрыл глаза. Шимон покачал головой и с циничным смешком подмигнул тюремщику:
- Сразу видать, что побывал ночку в лапах у Вальтера Рыжего! Но в суровом лице тюремщика Шимон не встретил поощрения своей насмешке на него с немым укором и презрением глядели угрюмые серые глаза. С плохо скрытой досадой Шимон вышел из каземата, на ходу сухо бросив: - Присматривай за ним! Как поправится - скажешь мне. Спустя секунду Штепан услышал, как грохнула дверь, и вслед за этим-над своей головой шепот: - Пусть пан бакалавр выпьет, это ему сейчас очень нужно. В рот Штепана полилась густая влага. Тепло стало медленно разливаться по измученному телу. Штепан открыл глаза. Рядом стоял на коленях тюремщик с кружкой в руке и внимательно глядел ему в лицо. - Спасибо, друг, - прошептал Штепан, и в то же время в голове его пронеслась мысль: "Где я уже видел это лицо? До чего мне знакомы эти серые глаза и этот глуховатый голос!" И вдруг с поражающей ясностью перед ним всплыли далекие воспоминания: Констанц, тюрьма францисканцев, мистр Ян Гус и его "добрый ангел" тюремщик, молодой шваб Роберт. Ну конечно, это он! - Роберт? - тихо спросил Штепан. - Да. Но откуда пан знает мое имя? - Констанц, тюрьма францисканцев, мистр Ян Гус... - Боже великий! Так это вы тот молоденький студент, что так часто передавал мне для покойного мистра записки? Штепан ослабел, он не в силах был говорить, только чуть заметно кивал головой. Его стало знобить. Видимо, начиналась горячка. Голова стала как раскаленная. Страшные кошмары непрерывно преследовали его. И только когда жар спадал, он, с трудом поднимая веки, узнавал свой каземат и неотлучно дежурившего у его изголовья Роберта... При утреннем свете лицо отца Гильденбранта казалось серым и безжизненным. Глаза глядели устало и тускло, морщинистая кожа на щеках обвисла и напоминала измятую тряпку. Пан Вилем Новак стоял перед комиссаром святейшей инквизиции, гордо подняв седую голову, и нервно покашливал. - Вам, пан Новак, было поручено допросить разоблаченного шпиона и закоренелого еретика бакалавра Штепана Скалу. Выполнили ли вы наш приказ? - Нет, не выполнил и не собираюсь и впредь выполнять. Я нахожусь на службе у пана Яна Крка как управляющий. - Значит, вы ничего не можете доложить о допросе еретика? - Ничего, кроме того, что он вынес все пытки и не произнес ни слова, не считая не совсем лестных выражений по адресу вашего преподобия и наисвятейшего отца... кажется, императора Сигизмунда он также упоминал... Глаза отца Гильденбранта загорелись недобрым огоньком: - Мне очень жаль, сын мой, но я боюсь, что у вас для управляющего слишком мягкое сердце и не в меру твердый язык. - Пусть об этом судит пан Ян Крк! - запальчиво отрезал Новак. - Я немедленно выезжаю в Дрезден и лично донесу пану Яну обо всем, что творится в его замке, и скажу об этом мое мнение! - угрожающе закончил пан Вилем. Отец Гильденбрант улыбнулся: - Да, конечно. Мы постараемся, чтобы пан Ян Крк узнал и наше мнение о вас, притом как можно скорее. Ступайте, сын мой! - закрывая глаза, усталым голосом закончил беседу инквизитор. В дверях пан Вилем столкнулся с входящим Шимоном, кинул на него презрительный взгляд и брезгливо плюнул. Бойко, захлебываясь от удовольствия, Шимон подробно доложил о допросе, пытках, но закончил свою речь тем, что "проклятый еретик" ничего не открыл. - Ну что ж, - пожимая плечами, проговорил недовольно инквизитор, - поручаю его тебе: добейся нужных нам признаний. Но не бросай лимон, пока его весь не выжмешь. Пусть еретик отдохнет после сегодняшней ночи, потом же, во имя божие, добивайся своего. О том, что он твой кузен, можешь вовсе забыть. - Я и так об этом всерьез никогда не думал, - поспешил заверить Шимон.
2. МЛАДА
Млада и Милка были близкие и нежные друзья, и Милка к тому же являлась верной хранительницей всех тайн Млады. Ежедневно они отправлялись вдвоем на прогулку в лес, что, между прочим, было строго запрещено Младе ее отцом. Там, в лесной чаще, Млада, сойдя с седла, ласково обнимала упругую блестящую шею Милки и поверяла ей на ухо все секреты, какие могут быть у шестнадцатилетней девушки. Милка же в ответ поводила чуткими шелковистыми ушами, косила на Младу выпуклые черные глаза и, вытянув шею, старалась дотянуться мордой до соблазнительного пучка свежей травы. Невнимание друга нимало не обижало Младу, и тогда она, взяв в руки повод, брела по лесной чаще, отыскивая удобное место, чтобы отдохнуть и подкрепиться. Млада любила эту лесную чащу, тихую и величественную, где под сенью могучих дубов или стройных и гордых сосен и нарядных елок так хорошо было лежать на мягкой хвое и прошлогодних листьях, глядеть на синеющее над головой небо, следить за плывущими по нему облаками и мечтать о самых чудесных вещах, которые могли зародиться в девичьей голове. На этот раз Млада заехала в лес гораздо дальше обычного. Ее отец сегодня выехал в Дрезден, к своему господину пану Крку. Он категорически запрещал Младе выезжать дальше замкового рва, но строптивая Млада находила особенное удовольствие гулять одной и всегда удалялась как можно глубже в дремучий лес, окружающий замок. Сидя на упавшем дереве, Млада глядела на свою маленькую беленькую лошадку-подарок отца-и, поглаживая ее, спрашивала: - Как ты думаешь, Милка, знает ли дядя Роберт, что ходит с ключами каждый день в башню, кто там сидит? Если он знает, то уж мне-то он скажет. Была у Млады еще одна тайна. Совсем недавно она сделала поразительное открытие: здесь, в лесу, в яме живет "зеленый дед". Млада видела его уже два раза. Как-то в поисках родника она наткнулась на яму, похожую на большую нору, и в ней увидела спящего человека, худого, как палка, и оборванного, словно нищий. Она испугалась и тихонько ушла от этого места. Но спустя несколько дней любопытство заставило ее вновь отправиться в это самое место, предварительно захватив с собой небольшой запас вкусных вещей. Она была убеждена, что всякий разбойник, пусть даже самый что ни на есть страшный, всегда может быть ублаготворен лакомствами. Привязав к молоденькому дубку Милку, Млада осторожно, от страха еле дыша, но подталкиваемая непреоборимым желанием раскрыть "тайну", тихонько ступая по траве, подошла к знакомой яме и вздрогнула: из ямы на нее глядели два настороженных глаза. - Кто ты, барышня? - услышала она глухой низкий голос. - Я - Млада, - робко и заискивающе пролепетала она,-и принесла вам покушать. - Спасибо тебе, Млада. Как раз впору, а то я уже от голода еле ногами шевелю. А откуда ты узнала, что мне нужна пища? - Так, - сказала Млада. - Я подумала, что вам приятно будет покушать вкусных вещей. Дед недоверчиво и пытливо продолжал смотреть на Младу, протягивавшую ему со страхом в широко открытых карих глазах мешочек. Но, не встретив ничего, кроме доброжелательства в ее лице, обитатель ямы превозмог осторожность и, протянув руку, взял у Млады мешочек. - Я вам завтра еще принесу, - решилась сказать она уходя. - Слушай, Млада, - раздался у нее за спиной голос "зеленого деда". - За еду я тебя не забуду до самого последнего часа, но, если в тебе есть сердце, никому обо мне не говори. Млада обернулась, взглянула еще раз на "зеленого деда" и скорее почувствовала, чем разумом поняла, что действительно об этом человеке не следует никому говор