Сын про пистолет ни разу не заговорил. Пистолет его больше не интересовал. Его ничто не интересовало в последнее время.
Жена, поднявшись с кресла, заглянула ему через плечо.
– Илюша!..
Илья закрыл шкатулку, поставил на место, прикрыл книгами. Передумал, опять достал пистолет, подержал в руке. Сходил за мусорным пакетом, обернул им пистолет, сунул в сумку-портфель, которой давно не пользовался. Шкатулку поставил в нижнее отделение шкафа.
– Его нужно выбросить.
Накатил запоздалый страх. Если полиция найдет пистолет, у него возникнут большие неприятности. Хранение оружия является преступлением.
Впрочем, у полиции нет повода обыскивать их квартиру.
– О нем никто не знает, – напомнил Илья.
– А Нина?..
– Когда я забирал его у Гены, Нины не было дома.
– Нужно выбросить, Илюша.
– В мусоропровод? – зло спросил Илья.
От внезапно появившейся злости захотелось снова достать шкатулку и швырнуть ее в стену. Он сам не знал, на кого или на что разозлился.
Он злился редко, особенно на жену.
– Пойдем ужинать, – вздохнула она.
Она всегда угадывала, когда на него находит раздражение, и сразу притихала. Поэтому, наверное, они никогда не ссорились.
Ни разу за всю совместную жизнь.
– Пойдем, – кивнул Илья.
13 октября, четверг
Соседка Екатерина Борисовна пришла, когда Маша еще не успела одеться, чтобы идти на работу. Соседка и вчера весь день пробыла с мамой, и Маша была ей за это благодарна. Мама с соседкой говорили о предстоящих похоронах и о разных мелочах, не связанных с похоронами, и Маша видела, что соседка умело отвлекает маму от тяжкого горя.
– Как мать? – спросила соседка, когда Маша отперла дверь. – Встала?
– Нет еще. Проходите, тетя Катя, – посторонилась Маша.
Соседка была неулыбчивая, суровая. В детстве Маша и Юля ее не любили, соседка постоянно делала им замечания.
– Что вы матери не помогаете? – сурово вопрошала девочек соседка, встречая их на улице. – Мать на грядках горбатится, а вы только прогуливаетесь.
Мама, в отличие от девочек, возиться с грядками любила, а когда просила помочь, сестры немедленно все делали.
– Сами разберемся! – шипела Юля.
– Мы помогаем! – оправдывалась Маша.
Соседка пошаркала ногами, вытирая их о коврик, прошла в кухню, села.
– Чаю? – спросила Маша.
– Налей, пожалуй.
– Кто там, Машенька? – тихо крикнула из своей комнаты мама.
– Тетя Катя, – Маша заглянула к маме в комнату. – Встанешь?
– Встану.
Маша снова прикрыла дверь.
– На работу? – сурово спросила соседка.
– На работу, – Маша осмотрела себя в зеркало.
Фигура у нее была так себе, если добавить пару килограммов, Маша превратится в тумбочку. Но сейчас, в джинсах и свитере, она себе тумбочкой не показалась. Обычная девушка, как все.
– Что же на работе тебя не отпустят? При таких-то обстоятельствах…
– Заведующая разрешила на работу пока не выходить.
– Ну так не выходи!
Маша промолчала.
– Вечно я лезу со своими советами, – неожиданно покаялась соседка. – Иди на работу, Маша. Незачем тебе с нами сидеть, тосковать. Иди. У молодых должна быть своя жизнь.
Мама вышла из комнаты. Теплый махровый халат, Юлин подарок на прошлый Новый год, висел на ней, словно стал на два размера больше.
– Садись, Лариса, – захлопотала Екатерина Борисовна. – Садись, сейчас чаю сделаю.
Маша еще раз посмотрела на себя в зеркало, надела куртку.
– Я пойду, мам?
– Иди, иди, – сказали в один голос мама и соседка.
На улице было еще темно. Выйдя за калитку, Маша огляделась. Знала, что Анатолий не будет ее поджидать – с какой стати? – а все равно настроение вконец испортилось. Впрочем, оно и без Анатолия не было радужным.
Подойдя к остановке, она снова огляделась и неожиданно почувствовала, что подступают слезы.
Подошел автобус, но Маша в него не вошла. Она отошла в сторонку, пропуская нескольких пассажиров, а потом села на лавочку под навесом остановки.
Почти сразу подошел автобус, идущий к железнодорожной станции. Маша решительно вскочила и вошла в салон.
Потом так же решительно подошла к кассе и купила билет до Москвы. Туда и обратно.
Электрички ходили часто. Она простояла на платформе не дольше пяти минут.
Просыпаться в чужой квартире было непривычно, но приятно.
– Витя! – позвала Нина и улыбнулась, когда Виктор появился в дверном проеме.
Он был совсем не такой, как Геннадий. У него не было черных, слегка волнистых волос, а были заметные залысины на лбу. Еще у него были слегка кривоватые ноги. Он не был эталоном красоты, но она им любовалась.
– Скажи, что ты меня любишь, – попросила Нина.
– Я тебя люблю, – засмеялся он и серьезно спросил: – Почему ты все время это спрашиваешь? Ты мне не веришь?
– Ты единственный, кому я верю.
– Вставай, – он подошел, потянул ее за руку.
Нина прижалась к руке щекой.
У нее все было хорошо, просто отлично. Только отчего-то счастью мешало нехорошее беспочвенное предчувствие, что оно не будет долгим.
Как будто она заняла чье-то чужое место, которого не достойна, и судьба за это накажет.
– Вставай. Ты что по утрам пьешь, чай или кофе?
– Все равно.
– Это хорошо, потому что кофе у меня нет. Вставай, – он снова потянул ее за руку.
Телефон зазвонил, когда Нина, отодвинув Виктора от плиты, жарила яичницу.
Виктор ушел в комнату, недолго с кем-то поговорил, вернулся озадаченный.
– Кудрявцев звонил. У них ночью сбой произошел, нужно подъехать, посмотреть. Съездим?
Кудрявцев был давним и верным заказчиком. Виктор всегда старался немедленно реагировать на его замечания.
– Езжай один, – отказалась Нина.
– Съезжу и вернусь за тобой, – решил Виктор. – И вместе поедем на работу.
От такого предложения Нина тоже отказалась, отдыхать она любила, сделав все дела. А дел на работе предвиделось много.
Из квартиры они вышли вместе. Он подождал, пока она сядет в такси, и пошел к своей машине. Нина проводила его глазами.
Причин для нехорошего предчувствия не было, но она едва сдержала себя, чтобы не броситься ему вслед и весь день не отходить от него дальше чем на пару метров.
От Геннадия ей часто хотелось уйти. Она уставала смотреть на бледное исхудалое лицо.
Он был прав, когда говорил, что она от него устала.
Она воспринимала это как упрек, а это было правдой.
Правда была стыдной. Хорошо, что Виктор этого не знает.
Она обманывала себя, считая, что делает для Гены все возможное. Он был ей в тягость, и за это ей нет прощения.
Такси остановилось у шлагбаума офисной стоянки. Выйдя из машины, Нина помялась и направилась не к дверям здания, а на стоянку, к своей «Хонде».
Кладбище, где похоронили Геннадия, было старым, маленьким и давно закрытым для новых захоронений. Похоронить здесь Гену удалось только потому, что на этом кладбище были похоронены его дед и бабка.
Геннадий иногда на могилу деда и бабки заглядывал. Однажды взял с собой Нину. Кажется, тогда они еще не были женаты.
Кладбище располагалось в двадцати минутах езды от центра и снаружи напоминало сквер, могилы были скрыты растущими вдоль забора кустами. Это было разумно и правильно, жильцам ближайших домов незачем ежедневно любоваться надгробиями.
Нина на кладбище чувствовала себя неуютно, торопила жениха, и вздохнула с облегчением, только когда они вышли за ворота.
С тех пор кладбище почти не изменилось, только у ворот появилась небольшая стоянка. Раньше при-ткнуть машину было большой проблемой.
Стоянка была пуста. В будний день, да еще так рано, желающих посетить кладбище не оказалось.
Нина поставила машину, посидела, глядя на распахнутую калитку кладбища. Не она одна решила так рано явиться на кладбище. К калитке подходила девушка, видеть которую Нине хотелось меньше всего.
На мгновение показалось, что она смотрит фильм ужасов. Что кто-то переместил ее в другую реальность, где от Нины ничего не зависело.
Так же было, когда она приехала сюда чуть больше недели назад. Она тогда припарковала машину и увидела идущую к калитке девушку. Юлю.
Нина сжала руль, тряхнула головой, решительно вышла из машины и быстро пошла к калитке.
Маша ее заметила. Сначала отвернулась, а потом тихо и неохотно процедила:
– Здравствуйте.
– Здравствуйте, – сухо ответила Нина.
Повернуться и уйти было глупо, идти вместе с Машей еще глупее.
– Я хочу посмотреть, где убили Юлю, – зачем-то доложила Маша.
Нина молча обошла девушку и, не оглядываясь, зашагала по знакомой дорожке.
Памятника еще не было, вместо него в землю была воткнута металлическая табличка. Зря она приехала, никакого просветления не наступило. И чувства вины не убавилось, и предчувствие чего-то нехорошего не уменьшилось.
Она постояла, глядя на табличку. С дорожки послышались тихие голоса. Нина обернулась и снова зло уставилась на табличку.
Вместе с Машей по дорожке шел парень, по виду рабочий кладбища.
Пара прошла мимо. Нина еще немного постояла, снова обернулась. Парня и Маши видно уже не было.
Нина отошла от могилы и неожиданно двинулась не к выходу, а к повороту дорожки, за которым скрылись Маша и рабочий.
За поворотом их тоже видно не было. Нина быстро прошла мимо могил, прислушалась.
Из-за поворота показались две пожилые женщины. Одна несла грабли.
Нина дошла до конца дорожки и тут у самого забора увидела стоящих рядом кладбищенского рабочего и Машу.
Парень, обернувшись, вопросительно посмотрел на Нину. Она подошла и устало спросила, кивнув на траву у забора:
– Здесь?..
Кажется, парень понял, что тетка не совсем посторонняя, потому что послушно подтвердил. Нина впервые подумала о себе – тетка, но почему-то не удивилась.
– Девушку здесь нашли. Я сам нашел. С напарником. Мы полицию вызвали, менты сказали, что она со вчерашнего дня здесь лежала. Может, и лежала, мы во все углы по сто раз на дню не заглядываем.