– Медсестрички насплетничали?
Маша промолчала.
– Нехорошо о покойнице так говорить, но… Я от Юли такого не ожидала! К ней так замечательно отнеслись! Белла ею интересовалась, хвалила. Я просто не поверила, когда мне сказали, что…
– Что вам сказали? – зло и твердо спросила Маша. Соседка молчала, и Маша уточнила: – Что Федор в Юлю влюбился? Это преступление, да?
– Федор влюбился! Федя женат! У него счастливая семья и маленький ребенок!
Федя с сыном иногда появлялись у Екатерины. Мальчику было лет шесть.
В отличие от Феди мальчик с местными детьми не играл. Впрочем, сейчас в близлежащих домах детей почти не было.
– Это большая подлость – лезть к женатому мужику! Маша, это большая подлость!
– Откуда вы знаете, что Юля лезла? – прошипела Маша. – Откуда вы знаете, как все было на самом деле?
– Вы сами росли без отца!
Папа погиб, когда Маше было восемь лет. Она была уже большая, но помнила папу плохо. Он работал вахтовым методом, и его часто не бывало дома. Папа погиб в автомобильной катастрофе почти у самого полярного круга.
– При чем тут папа?!
– Ты все прекрасно понимаешь! – отрезала соседка.
Маша устало закрыла глаза.
Екатерина Борисовна сильно помогла им в трудную минуту.
Маше хотелось, чтобы она немедленно ушла.
– Лезть в чужую семью было Юлиным грехом! Большим грехом! Надеюсь, бог ее простит.
Соседка поднялась, надела пальто. Маша еще раз поблагодарила ее за помощь.
Дозвониться до Елены Антоновны оказалось делом нелегким. Женщина ответила, только когда за окном стало уже смеркаться. Но зато сразу поняла, кто такая Нина, и к разговору проявила большой интерес.
– Мне Кира про тебя говорила, – засмеялась Елена, когда Нина представилась. – Между прочим, я твою маму знала, они с моей теткой большие приятельницы были.
– Елена Антоновна…
– Лена!
– Лена, я хочу вас кое о чем спросить…
– Так ты уже спрашиваешь! – Елена смеялась легко и заразительно. Нина непроизвольно тоже улыбнулась. – Ой! Я была в шоке, когда узнала, что Юльку убили! Но я вряд ли чем могу помочь, Юлька у нас уже сколько не работала… года три? Кстати, ты почему этим так интересуешься? Она успела стать тебе подружкой? Или просто из журналистского интереса?
– Я не журналистка.
– Ну… муж у тебя журналист был. Кстати, я твоего мужа тоже знала. Он ко мне в управу приходил. Красивый парень был, видный. Очень его жалко.
– Лена, я как раз об этом хочу поговорить. Но… – Нина замялась. – Не по телефону, если можно.
Геннадий никогда не обсуждал свои расследования по телефону. Береженого бог бережет, объяснял он Нине.
– Я до восьми свободна. Приезжай ко мне, если хочешь.
– Спасибо, – обрадовалась Нина.
Елена продиктовала адрес. Нина прикинула и решила, что из окна Елены вполне может быть виден Кремль.
– Съезжу, – тронув телефоном подбородок, объявила Нина Виктору.
– Я с тобой, – решительно сказал он.
Нина покачала головой.
– Ты будешь нам мешать. И вообще… Елена тебя не приглашала.
– Она и тебя не приглашала, – засмеялся Виктор. – Ты сама навязалась.
Нина улыбнулась.
– Вить, ты правда будешь нам мешать. Я при тебе как-то… стесняюсь.
Но он все равно поехал вместе с ней, и Нина, сидя рядом с ним в машине, не сдержалась, промурлыкала:
– Ты мне мешаешь, но я больше всего хочу, чтобы ты мне всегда мешал.
В квартиру Виктор подниматься не стал, понимал, что без разрешения хозяйки этого делать не стоит. Поцеловал Нину и остался ждать в машине.
Таких квартир, как у Елены, Нина никогда не видела. У свекра была огромная квартира, но Генин дед был большим ученым, академиком, и наличие у его сына четырехкомнатной квартиры в центре вопросов не вызывало.
Нина сомневалась, что зарплата Елены позволяла обладать таким жильем, какое она сейчас увидела.
В прихожей вполне можно было кататься на велосипеде, а число комнат, судя по видимым дверям, превышало все разумные пределы.
Хозяйка провела ее в ближайшую комнату. Диваны там были огромные и мягкие, к витому журнальному столику было страшно прикоснуться. Столик был современный, но напоминал музейную редкость.
Хозяйка разглядывала Нину с любопытством. Хозяйке было лет сорок, и она казалась сошедшей с глянцевого журнала. Не потому, что была редкостной красавицей, внешность у Елены была самая обычная, необычными были поразительно гладкая кожа, блестящие волосы и что-то еще, что трудно описать, но что явно отличает небожителей от простых людей.
Елена была небожительницей, а Нина простой девушкой.
Елена смотрела весело и доброжелательно. Она была небожительницей, опустилась до разговора с простой смертной и гордилась собственной демократичностью.
Нина так же относилась к тем, кого считала стоящими ниже себя на социальной лестнице. К парикмахерам, секретаршам. К Юле, к ее сестре Маше.
Юля и Маша были дешево и безвкусно одеты, они не имели хорошего образования, не могли уехать за границу, найти там квалифицированную работу и уверенно чувствовать себя в любой точке мира. Возможно, они даже плохо знали английский и вообще ни разу не были за границей.
Впрочем, поездка за границу теперь для всех стала большой проблемой.
– Проторчала сегодня весь день в салоне, – Лена засмеялась и тронула рукой волосы.
Нина вежливо улыбнулась. Прическа у Лены была отличная. Только очень хороший парикмахер способен создать впечатление и легкой растрепанности, и аккуратности одновременно.
– Что же это с Юлькой произошло? – вздохнув, спросила Лена.
– Я мало что знаю. Знаю, что тело нашли на кладбище… Лена… Геннадий одно время занимался коррупционными схемами.
Тогда это его сильно интересовало. Потом он узнал, что болен, и его не интересовало ничто, кроме его болезни.
– Он ко мне по этому поводу и приходил, – кивнула Лена. – Обманывать тогда он меня не стал, сразу сказал, что журналист. Но это я и так знала, он был известен. Я тоже не стала его обманывать, объяснила, что сенсации не получится. Ну конечно, все делается за откаты! Его компромат мог пригодиться только в одном случае, если кого-то из бизнесменов решат валить. Но такие решения принимаются высоко. На любого бизнесмена можно вылить столько компромата… Но делается это только по указке сверху. Почему тебя это сейчас заинтересовало?
– Я подумала… Вдруг Юля решилась кого-то шантажировать?
– О господи! Да она на километр не сможет подойти к тем, кого можно шантажировать! Это невозможно. Невозможно, уверяю тебя! И вообще… С какой стати Юльке заниматься шантажом?
Юля рассчитывала получить наследство, а оно оказалось пшиком.
– Послушай, папа хорошо о ней отзывался. Он человек старых правил, ценил в людях честность. Шантажистка ему вряд ли бы понравилась.
У Юли на лбу не было написано, что она шантажистка. Ленин папа мог не все разглядеть.
– Но ведь почему-то ее убили, – промямлила Нина.
– Убили, – кивнула Лена и посмотрела на часы.
Настенные часы в деревянном корпусе, как и столик, были выполнены под старину и стоили больших денег. Нина себя бедной не считала, но и часы, и столик, пожалуй, были ей не по карману.
– Спасибо, что потратила время, – Нина поднялась.
Если Лена зовет ее на «ты», то и она будет делать так же.
– Не за что, – хозяйка засмеялась. – Позвони, если узнаешь что-нибудь про Юлю.
Нина пообещала позвонить, точно зная, что звонить не станет.
Разговаривать с небожителями неприятно, чувствуешь свою убогость. Даже когда небожители доброжелательны и вежливы.
– Ну что? – спросил Виктор, когда Нина села в машину. – Объяснила тебе Елена, что ты дурочка?
Нина не ответила, засмеялась.
– Домой? – Виктор тронул машину.
– Домой, – кивнула Нина.
Вечерний город был красив. Подсвеченные дома казались незнакомыми и выглядели ничуть не хуже, чем в большинстве столиц.
Когда они с Геной ездили по ночной Москве, город таким красивым не был. Или Нина этого просто не замечала.
Они возвращались откуда-то ночью, когда Нина спросила про его очередное расследование.
– Ты будешь это публиковать?
– Пока нет, – Геннадий тогда уже постоянно казался усталым.
Он казался усталым, а она не обращала на это внимания.
Она была плохой женой.
– Такие штучки нужно публиковать вовремя, а то и пристрелить могут.
Примерно на то же самое сейчас намекнула Елена.
Могут пристрелить…
Юлю убили выстрелом в голову.
– Пойдем в ресторан, – предложил Виктор.
– Не хочу, – отказалась Нина. – Хочу домой.
И удивилась, что уже считает его маленькую квартиру домом.
16 октября, воскресенье
Обычно дома Маша доставала телефон из сумки, только чтобы зарядить. Она и сейчас наверняка услышала бы звонок, если бы телефон продолжал оставаться в сумке, но Маша аппарат достала, положила рядом с сумкой.
– Иди, Машенька, погуляй, – предложила мама.
День к прогулкам располагал, небо было ярко-синее и без единого облачка.
– Не хочется, – Маша принялась мыть оставшуюся после завтрака посуду.
Завтракать не хотелось ни ей, ни маме, но обе поковыряли сваренную Машей кашу.
– Ты за меня не бойся, ничего со мной не случится. Я и Кате скажу, чтобы больше со мной не сидела. Ничего со мной не случится, я тебя одну на свете не оставлю.
Маша прикинула, что нужно сделать. Кое-что следовало постирать, кое-что погладить.
Делать не хотелось ни того, ни другого.
Маша села на кушетку, взяла в руки телефон, чтобы посмотреть почту. Писали ей нечасто, но почту она регулярно просматривала. Новых писем не было.
Небо за окном синело, как в июне, а голые яблони возвращали в позднюю осень.
Она не успела положить телефон, он зазвонил. Маша, улыбаясь, поднесла его к уху.
– Привет, – сказал Анатолий. – Как вчера все прошло?
– Да так… Нормально прошло.