Нине захотелось сказать девушке что-то хорошее, но таксист мешал, и она только кивнула и улыбнулась на прощание.
Такси отъехало первым. Нина подумала и назвала навигатору свой адрес. То есть адрес бабушкиной квартиры.
Не везти же чужие фотографии к Виктору.
Расстояние было небольшим, но ехала она долго. Светофоры, как назло, зажигались красным прямо перед носом, потом пришлось ждать, когда неуклюжий мусоровоз развернется на узкой улочке. Потом оказалось, что у подъезда свободных мест нет, и пришлось объехать квартал, чтобы приткнуть машину.
Подхватив картину, Нина открыла заднюю дверь, прижала к себе картину левой рукой, схватила коробку и поднялась в квартиру. Бросив картину и коробку у входной двери, достала телефон и позвонила свекру.
– Илья Никитич, помните, Гена купил у кого-то пистолет? Вы его еще ругали за это, – обрадовавшись, что свекор не на лекции и на звонок ответил, спросила Нина.
– Помню.
– Вы не знаете, где пистолет сейчас?
Илья Никитич помолчал, подумал.
– Разве Гена его не выбросил?
– Не знаю, – призналась Нина.
– Он обещал мне, что выбросит пистолет.
– Когда обещал?
– Не помню. Несколько лет назад. Давно. Почему ты вдруг об этом вспомнила?
– Сама не знаю.
Свекор опять помолчал, попрощался и отключился.
Она спустилась вниз, села за руль. Под растущим рядом с подъездом кленом девочка лет пяти собирала в букет желтые листья. Ее мама, увлеченно разговаривающая по телефону, топталась рядом на тротуаре.
Нина тронула машину, заставила себя переключиться на рабочие дела.
– Нина спросила про пистолет?
– Да, – кивнул Илья Никитич, кладя телефон рядом с открытым ноутбуком.
– Илюша, ты его выбросил?
Илья обернулся, посмотрел на сидящую в кресле жену. В первый момент он не испугался, только удивился, заметив, что жена смотрит на него с усталым безнадежным ужасом.
– Еще нет. Выброшу, – машинально пообещал он. – Почему тебя это так беспокоит?
– Выброси прямо сейчас! Пожалуйста.
Понимание пришло через секунду.
То, что он гнал от себя как совершенно невозможное, оказалось реальностью, и с этим надо было что-то делать.
– Ты была на кладбище? Ты в тот день была на кладбище?
Смерть убогой сиделки была выгодна только им, ему и Любе.
Он не решился. Это сделала Люба?..
– Это не я! – прошептала она.
Илья тяжело поднялся со стула, подошел к креслу, на котором сидела жена, прижал к себе ее голову. Стоять наклонившись было неудобно, он сел на подлокотник.
– Это не я! – она взвизгнула. – Илюша, это не я!
Он погладил ее по щеке.
Жена начинала плакать при любой неприятности. Сейчас глаза у нее оставались сухими, и он слабо этому удивился.
– Расскажи, Любочка. Расскажи все. И ничего не бойся, все будет хорошо.
Юлия пришла без предварительного звонка. Когда прозвенел дверной звонок, он, не посмотрев в глазок, отпер дверь и с недоумением поздоровался.
Нет, кажется, он не успел поздороваться. Юлия протянула ему принтерный лист и зло зашипела:
– Это завещание! Гена завещал мне все свое имущество!
– Очень хорошо, Юлия, – Илья тогда удивился, что может говорить спокойно.
Он сразу понял, какое имущество сиделка имеет в виду.
Квартира когда-то была приватизирована на троих в равных долях. Она принадлежала ему, Любе и Гене. Юлия пришла требовать свою долю.
– Вы должны мне треть стоимости!
– Хорошо, Юлия, – Илья посторонился, впустил ее в квартиру. – Если должны, значит, выплатим.
Они не могли выплатить такую сумму. У них ее не было.
Придется менять квартиру.
Из-за угла коридора показалась Люба. Она шла медленно, держась за стенку, как будто ей было не шестьдесят семь, а девяносто.
– Мне принадлежит треть квартиры!
– Юля! – жена устало улыбнулась. – Проходи, Юлечка.
Юлия улыбки не ожидала, растерялась.
Они плохо обошлись с ней на похоронах. Нельзя было не замечать женщину, которая долго и добросовестно ухаживала за сыном.
Им хотелось видеть в Нине родного человека, почти дочь, и они сильно оскорбили Юлию. Юлия на роль дочери никак не подходила.
– Илюша, мы попьем чайку.
Люба повела Юлию на кухню, Илья вернулся в кабинет.
Квартира была последним, что они имели.
Продать квартиру, расположенную в пятнадцати минутах ходьбы от Кремля, наверное, можно за очень большие деньги. Они продадут квартиру и переедут куда-нибудь на окраину, будут жить рядом с таксистами и дорожными рабочими.
Злость на сына, которую Илья ощутил тогда, заглушила даже печаль утраты.
Их квартира создавала иллюзию относительного благополучия. Принадлежность к тем, кто еще не опустился до уровня полной нищеты.
Переехав на окраину, они опустятся до уровня Фаины, которая приходит убирать у них квартиру.
Хлопнула дверь, Люба заглянула в кабинет. Они заговорили о чем-то постороннем.
Он должен был сразу догадаться…
– Любочка, расскажи все подробно, – попросил Илья. – Ты договорилась встретиться с Юлией на кладбище? Навестить могилу Гены?
– Илюша, это не я!
– Я верю, Любочка. Расскажи.
Конечно, он не верил. Он всю жизнь подыгрывал жене и сейчас это делал.
– Как ты доехала до кладбища? На такси?
– На автобусе, – тихо выдавила жена.
Это хорошо. Поездку на такси от всевидящего ока полиции не скроешь. Для полиции все базы данных открыты.
– Прошла через дырку в заборе?
Жена кивнула.
Дыру в заборе Илья заметил, когда приезжал договариваться о захоронении урны. Дыра была расположена удобнее входа, к ней вела хорошо утоптанная тропинка. Чтобы дойти до входа, кладбище приходилось огибать.
– Там чинили дорогу. Грохот стоял.
Илья обнял жену за плечи.
– Но выстрел я услышала.
– Рабочие тоже услышали?
– Не знаю. Они вдалеке копошились. Я прошла через дыру… И почти сразу ее увидела.
Илья крепче прижал жену к себе.
– Она лежала в траве. И…
– Говори, Любочка. Не держи в себе.
– Рядом валялась сумочка.
– Ты достала оттуда завещание?
– Я взяла сумку, – жена наконец-то заплакала. – Я ее открыла, когда уже ушла оттуда.
– Завещание было в сумке?
– Да. Я его скомкала, сунула в карман. Мы собирались с кладбища пойти к нотариусу. Я ей сказала, что у меня есть знакомый нотариус, и я хочу с ним проконсультироваться. Я ей еще накануне это сказала, когда она к нам приходила. Еще сказала, что адвокатская контора рядом с кладбищем. Илюша, это не я! Я хотела, это правда, но она была уже мертвая… Я бы не смогла! Я точно знаю, что не смогла бы!
– Я верю, Любочка. Куда ты выбросила сумку?
– Там стояла машина. Рабочие кидали в нее всякий мусор. Завещание я тоже выбросила. Порвала и выбросила.
Это хорошо. Машина с мусором должна была уехать в тот же день.
– Тебя кто-нибудь видел?
– Не думаю, – она потрясла головой. – Рабочие толпились дальше, у забора.
Седые волосы на макушке были спутаны, Илья пригладил их рукой.
– Я бросила сумку и пошла на остановку…
– Я заметил, у тебя новые туфли. Где старые?
– Мне было страшно. Туфли были грязные, в земле. Я их выбросила.
– Правильно.
– Илюша, это не я! Ты мне веришь? – Люба умоляюще схватила его за руку.
– Верю, – он погладил ее по руке. – Ты сказала Юлии, что к могиле пройти ближе от дыры в заборе?
Жена потрясла головой.
– Я сказала, чтобы она зашла с центрального входа. Это и от метро ближе, и проход в заборе с улицы плохо видно.
Это было правдой, проход в заборе скрывали кусты. Про него знали только посетители кладбища.
– Сказала, как найти могилу Гены. Сказала, что приеду на автобусе и зайду с другого входа. А встретиться предложила около лавочки, которая ближе всего к развилке.
На лавочку около развилки они обычно ненадолго присаживались, уходя от могилы. До дыры в заборе там было всего несколько метров.
Илья обнял жену за плечи, прижал к себе.
– Я не знаю, как она очутилась около забора!
Молодой Юлии ожидать Любу сидя на лавке было скучно. Молодой Илья и трех минут бы не просидел. Юлия наверняка прогулялась по дорожке, заметила проход. Может быть, решила пойти Любе навстречу…
– Илюша, это не я!
Илья поцеловал жену в висок.
Пистолет нельзя выбрасывать. Он может пригодиться.
– Все будет хорошо. Не думай больше об этом. – Он поднялся и позвал: – Пойдем ужинать.
Екатерина Борисовна подошла к их забору, когда Юра доставал из багажника сумки с Юлиными вещами.
– Здравствуйте, – обернувшись, поздоровалась с соседкой Маша.
Юра сел за руль, помахал Маше рукой. Она, улыбаясь, проводила глазами отъехавшую машину. Не то чтобы Юра всю дорогу шутил, нет, они разговаривали о какой-то ерунде, но Маше почему-то все время хотелось улыбаться.
Соседка, держась за штакетину, строго на нее смотрела.
– Говорят, ты с участковым встречаешься.
– Встречаюсь! – отрезала Маша, сжимая ручки сумок.
– Он хороший парень, – Екатерина Борисовна внимательно на нее посмотрела. – О нем все хорошо отзываются. Участливый, обязательный. Я о нем справки навела.
– Зачем? – зло спросила Маша. – Я вас просила?
– Ты бы мне спасибо сказала! – вздохнула соседка. – Вы с Юлей на моих глазах росли, вы мне не чужие. У одной личной жизни не было… Не хочу, чтобы ты обожглась!
– Моя жизнь никого не касается!
– Молодые все думают, что они особенные. Сами все знают, – соседка улыбнулась и тут же строго посмотрела на Машу. – Учиться надо на чужих ошибках, не на своих. Я тебе добра хочу. Участковый на первый взгляд парень надежный…
– Екатерина Борисовна, извините, я не буду его обсуждать!
– Не обсуждай. Все, что я хотела тебе сказать, я сказала.
Соседка медленно пошла к своей калитке.
Слава богу, что не направилась к маме.
Маша отнесла сумки в Юлину комнату.