Игра перестала нравиться, когда в семью пришло горе.
– Илюша, Геночка ведь поправится, правда? – хватала Илью за руки Люба.
– Будем надеяться, – старался Илья ее успокоить.
– Мы живем в двадцать первом веке… Ну неужели нет хороших лекарств!
– Конечно есть.
Жена веселела, включала телевизор. А Илья ловил себя на том, что смотрит на нее с изумлением. У нее было медицинское образование, и она не могла не понимать, что вылечить сына нельзя. Можно только продлить ему жизнь на несколько месяцев или лет.
Впрочем, если бы она погрузилась в тоску, было бы еще хуже.
Илья отпер дверь квартиры, позвал:
– Люба!
В квартире стояла тишина.
– Люба! – он, не разуваясь, заглянул в комнату, где жена обычно смотрела телевизор. Прошел в спальню. – Люба!
– Ты уже пришел? – Люба лежала поверх покрывала, укрывшись пледом.
– Плохо себя чувствуешь?
– Такая тяжелая голова! – пожаловалась она и протянула ему руку.
Илья подошел, сел рядом с ней.
– Никто не приходил?
– Н-нет, – растерялась она. – Кто должен прийти?
– Полиция наверняка к нам наведается.
– Зачем? – жена непонимающе отшатнулась.
Неожиданно ему стало противно оттого, что она разыгрывает непонимание. Сейчас не то время, чтобы притворяться друг перед другом.
– Юля жила с нашим сыном, – напомнил он.
– Пусть приходят, – к его удивлению, жена равнодушно пожала плечами.
Илья потрепал ее по руке, встал, переоделся в домашний костюм.
– Обедать будем?
– Попозже, – отказалась она. – Совсем нет аппетита.
Жена потянулась за лежащей на тумбочке книгой, он отправился на кухню.
Когда он впервые увидел Юлию, она показалась ему поразительно похожей на молодую Любу. Вообще-то, особого сходства не было, разве что обе были невысокие, светловолосые и светлоглазые. Общее было в чем-то другом, что Илья затруднился сформулировать.
Жена к сиделке отнеслась благосклонно.
– Дурочка какая-то, – улыбнулась Люба, когда они ехали домой.
– От нее большого интеллекта не требуется, – заметил тогда он. – Надо, чтобы она хорошо готовила и делала все, что Гена попросит.
Из коридора послышались шаги, Люба вошла, села за стол.
– Помнишь, Гена расследовал дела по коррупции? – жена провела пальцами по столу.
Это было давно, еще до болезни. Жене тогда очень не нравилось, что сын занялся опасным делом. Она плакала и уговаривала Гену быть осторожным.
Вообще-то, осторожности сыну было не занимать. В своих публикациях он взвешивал каждое слово и был скорее провластным журналистом, чем оппозиционным, хотя сам причислял себя к последним.
Расследования тогда ничем не завершились. Гена давал понять, что о тайных схемах ему известно многое, но публиковать ничего не стал. Люба считала такую его покладистость собственной заслугой. Ей нравилось думать, что она имеет на сына влияние.
– Почему ты спросила? – удивился Илья.
– Юля могла найти его записи.
– Ну и что?
– Она могла сунуть нос куда не надо.
– Теоретически могла, – согласился Илья. – А практически вряд ли. Ей ума не хватит разобраться в банковских схемах. И вообще… Зачем ей это? Шантажировать сильных мира сего? Как раз на то, чтобы понять, куда не нужно совать нос, ей ума должно было хватить, уверяю тебя.
– Но ведь почему-то ее убили…
– Давай обедать, – решил Илья и открыл холодильник.
Он был уверен, что жизнь кончится, когда сына не станет, но жизнь продолжалась.
Жизнь продолжалась, и они с Любой продолжали лгать друг другу.
– Ты что, Маша? – испугалась Вера. – Что случилось, Машенька?
Парень, который позвал Веру, выплыв из-за угла, снова принялся раскладывать продукты по полкам.
Вера потянула Машу в сторону.
– Что случилось, Машенька?
– Юлю убили, – прошептала Маша, косясь на парня. – Приходи в субботу на похороны. Придешь?
– О господи! – ахнула Вера и велела: – Стой здесь! Никуда не уходи!
Вера убежала, через минуту снова появилась, на ходу застегивая куртку. Оттолкнула Машину тележку и потянула Машу к выходу. На улице на секунду остановилась и помчалась к расположенному в соседнем доме кафе, таща за собой Машу.
В это кафе Маша никогда не заходила. Она вообще редко ходила в кафе, разве что с подружками на чей-нибудь день рождения.
В кафе оказалось хорошо, уютно и тихо. Вера подтолкнула Машу к ближайшему столику, подбежала к стойке, вернулась с двумя чашками кофе.
– Садись! – приказала она Маше. – Сядь, что ты стоишь!
Маша послушно опустилась на стул.
– Рассказывай!
– Ее застрелили на кладбище… У нее был гражданский муж, он умер недавно. А Юлю в среду застрелили на кладбище, где он похоронен…
Маша говорила сбивчиво, но, как ни странно, рассказала все и быстро. Может быть, потому что Вера умело задавала короткие вопросы. Маша рассказала, как Юля устроилась сиделкой к больному Геннадию, как от Геннадия ушла жена и женой стала Юля. Рассказала даже про завещание, которое исчезло. Еще рассказала про то, что собственности у Геннадия никакой не было, больших денег тоже, и завещание едва ли имеет отношение к убийству.
– Спасибо тебе, – неожиданно закончила Маша.
– За что? – опешила Юлина подруга.
– Я с тобой… – Маша замялась и виновато улыбнулась. – Вроде как не одна.
Она всегда была одна, даже с мамой. С мамой не получалось разговаривать так легко, как сейчас с Верой. Только раньше одиночество не угнетало, а сейчас мучило.
– Мы с Юлей давно разошлись, – Вера вздохнула. – Жизнь развела.
Маша понимающе кивнула.
– Ты знаешь, что Юлю в сиделки устроил мой брат?
– Нет, – удивилась Маша.
Верин брат Юра был на пару лет старше сестры. Иногда он заходил в гости к Юле вместе с Верой, помогал маме копать грядки, шутил с Машей и ужасно ей нравился.
– Помнишь моего брата?
– Помню.
– Ты ему когда-то очень нравилась.
– Да ладно! – улыбнулась Маша.
– Нет, точно нравилась. – Вера покивала. – Брат в московской управе водителем работал, начальника департамента возил. То есть начальницу. Говорил, что баба она хорошая, веселая. И между прочим, сама пробилась. Начинала секретаршей, а потом поднялась до начальника департамента. Я-то думаю, что карьеру она не просто так сделала, наверняка кому-нибудь особые услуги оказала. Ну да черт с ней. В общем, начальнице требовалась сиделка для отца, и я сказала Юре, что можно Юлю порекомендовать. Юлька тогда из больницы уволилась. Я ее понимаю, работа тяжелая. Я Юлю жалела.
У Веры работа едва ли была легче, но в том, что сестра жалела подругу, Маша сомневалась. Понимать это было грустно.
– Потом брат из управы уволился. Зарплата там не особо большая, а времени свободного совсем нет. Он в такси пошел, там работаешь, сколько хочешь, – Вера вздохнула. – Я это к тому говорю, что можно поискать через Юркину бывшую начальницу выходы на полицию. Начальница Юру помнит, он иногда ее по выходным возит.
– Не надо ничего искать, – отказалась Маша.
– Да нет, тут ты не права. Если на них надавят, толку больше будет.
– Не надо ни на кого давить. Приходи на похороны. Придешь?
– Приду, конечно. Ты сама-то как думаешь?.. Почему ее убили?
– Не знаю, – покачала головой Маша.
Вера подумала.
– Юлин муж кем был? Как она к нему попала?
– Как попала, не знаю. Через фирму, наверное. Юля в каких-то агентствах была зарегистрирована. Геннадий был журналистом. Может, ты даже о нем слышала. Геннадий Озерцов.
– Не слышала. Я телевизор не смотрю, газет не читаю, – улыбнулась Вера. – Маша…
– Что?
– Ты приходи ко мне, если захочется.
– Спасибо тебе.
– Не за что. Ты куда сейчас?
– На работу, – вздохнула Маша. – У меня начальница хорошая, разрешила пока на работу не ходить, но я пойду.
– Ну и правильно. Иди на работу, отвлечешься.
Идти на работу не хотелось, но Маша пошла. Она удивилась, увидев, как дети ей обрадовались.
Нина пыталась сосредоточиться на работе, но полностью сосредоточиться не удавалось. Юля даже после смерти вызывала боль и ненависть.
Геннадия Нина почему-то не ненавидела.
Наверное, потому что она знала то, чего не знал больше никто. Не только он перед ней виноват. Она перед ним тоже.
Она тогда очень уставала. Она приходила домой и слышала только упреки. Она работала насколько хватало сил и постоянно оправдывалась. Работала и оправдывалась.
В тот вечер она вернулась домой совершенно измученная. И кажется, тогда ей пришла в голову страшная и жестокая мысль – поскорее бы все это кончилось.
Из комнаты слышался воркующий Юлин смех.
Нина заглянула в комнату. Сиделка сидела на стуле рядом с Гениной постелью и держала его за руку.
– Как ты? – спросила мужа Нина.
– Ничего, – равнодушно процедил он.
Нина дернула головой, показав, чтобы сиделка вышла. Юля помедлила, но послушно поднялась.
– Можешь идти домой, – сухо разрешила Нина.
Сиделка послушно переоделась в ванной. Нина загораживала дверь в комнату, не давая ей попрощаться с Геной.
Заперев за Юлей дверь, Нина прошла на кухню, заглянула в холодильник. Готовила Юля плохо, но мужа стряпня сиделки устраивала, а Нине давно было все равно, чем питаться. В кастрюльке был суп с крупно нарезанными овощами. По мнению Нины, суп имел откровенно не товарный вид, она брезгливо закрыла крышку кастрюли. Еще были какие-то каши, на которые тоже не хотелось смотреть. Нина отрезала кусок колбасы и съела его, стоя у окна.
Потом, натянув на лицо улыбку, пошла к мужу. Гена читал что-то в планшете.
– Как ты? – ласково спросила Нина, беря его за руку.
– Я же сказал, что нормально, – Гена недовольно выдернул руку.
– Хочешь, сходим погулять? – спросила Нина. – Врач говорил, тебе надо двигаться, даже если тяжело.
– Я ходил с Юлей.
И еще одна страшная и жестокая мысль пришла тогда Нине в голову. В тот вечер ей приходили в голову только честные мысли.