Вылизав больного котенка, мать бросила на него беспомощный взгляд и просочилась под валун, перекрывающий вход в пещеру. Со стороны казалось, что здесь нет никакого входа и только знающий человек или зверь мог найти их берлогу.
Стоило ирбису исчезнуть за порогом, как котенок беззвучно мяукнул, с трудом раскрыл глаза, посмотрел мутным взглядом на мирно спящего братца и с трудом поднялся на лапы.
Ему было жарко. Очень жарко. И очень-очень пусто внутри. И безумно хотелось пить. Его нюх подсказывал ему, что в другом конце пещеры его ждёт небольшой ручеек прохладной воды, стекающий в мраморную чашу. Вот только до него нужно было ещё добраться…
Его тошнило, кружило, пару раз он даже блевал противной желчью. Лапы разъезжались в стороны, бессильно подгибались на каждом шагу. Каждая секунда пути превращалась в целую вечность, а пустота внутри все росла, сжирая и без того невеликие силы.
В итоге котенок смог проползти лишь половину пещеры, где и растянулся, не в силах двинуться дальше.
Взгляд его желтых глаз вяло скользнул по всё ещё далёкой чаше, он беззвучно мяукнул и беспомощно уткнулся мордочкой в пол.
Его спящий в углу братишка что-то почувствовал и проснулся. Не увидев братца, он сладко потянулся и закрутил головой по сторонам. Заметив валяющуюся посередине пещеры тушку, он весело выскочил из уютного гнёздышка и бросился к братику. Играть вместе ведь намного интересней!
Добежав до котенка, маленький ирбис боднул его башкой и шутливо куснул за ухо. Вот только братик и не думал реагировать, безвольно валяясь на полу.
— Мяу? — вопросительно протянул ирбис, тормоша братца лапой. — Мяу?
Но котик не откликался. Тогда ирбис, разозлившись и немножко испугавшись, сильно укусил братца за ухо.
Аргумент в виде братского укуса подействовал, и котенок неожиданно вздрогнул. С трудом поднял голову и что-то недовольно просипел.
— Ххххы!
— Мяу? — ирбис предложил братцу сыграть в догонялки, но этот скучный тип бездумно пялился вокруг, будто видел эту пещеру в первый раз.
— Мяу! — предупредил брательника маленький ирбис, но тот предупреждению не внял, в догнялки играть не стал и лишь посмотрел на него странным взглядом, от которого ирбису стало немного не по себе.
— Мяу! — бросил маленький снежный барс, что можно было толковать как «Ну и ладно!» или «Не хочешь, как хочешь!» и поскакал обратно в гнёздышко. Где-то там валялся интересный сучок, который только претворялся засохшей веткой, а сам строил коварные планы по не менее коварному нападению!
— Хххрррр!
Ирбис ловким прыжком накрыл собой сучок и подмял его под себя.
— Рррррррр!
Котенок играл с сучком, но нет-нет, да и возвращался в мыслях к своему слабенькому братцу, который упорно полз к мраморной чаше. И чего ему там надо? Тем более мать ясно дала понять, что от неё лучше держаться подальше!
Малютка ирбис посмотрел на зажатый в лапах сучок и перевел взгляд на еле-еле ползущего вперёд братца.
Он наконец-то понял, что смутило его. Взгляд. Он был какой-то… чужой?
Ирбис зарычал и, позабыв про сучок, бросился вперёд.
Подмять чужака под себя, впиться в горло негодяю, посмевшему занять тело брата!
Когда до чужака оставалась лишь один прыжок, он посмотрел ему прямо в глаза.
Воинственный котенок, только что несущийся, чтобы растерзать подлого чужака, замер на месте, будто натолкнувшись на стену. Во взгляде его брата-не брата читалась усталость, боль, дикая жажда жизни и… долг?
Как будто ему было певать на свою жизнь, но позволить себе умереть он не мог. Вот только почему?
Ирбис обнюхал настороженно следящего за ним котенка.
А впрочем, какая разница? Брат он и есть брат, пусть и внезапно… повзрослевший?
Малютка барс зашел обессиленному братцу за спину и, уперевшись лбом в его тщедушное тело, принялся толкать его вперёд.
Чем быстрее он поправится, тем скорее они смогут играть в догонялки!
Он упрямо толкал своего слабенького братишку к чаше, не обращая внимания на его слабые потуги идти самому. Конечно фонило от неё будь здоров, но что не сделаешь ради семьи и догонялок!
Дотолкав котенка до края чаши, утопленной в пол, ибрис попятился назад. Не дай Горный кот хоть одна капля попадет на его белоснежную шерсть! Отойдя на безопасное расстояние, малютка барс принялся наблюдать за своим странным братцем.
Ползти было тяжело. Даже несмотря на неожиданную помощь маленького ирбиса, он чувствовал, как мышцы горят огнем, а кости ломит изнутри. Чувствовал, как сердечко выскакивает из тщедушного тельца, а когти бессильно скользят по каменному полу. Чувствовал, что вот-вот и это тельце не выдержит, но всё же упрямо полз к воде, от которой так и веяло силой. Силой, которая возможно заполнит расползающуюся внутри пустоту.
Совсем как от того камня на скале… Совсем как от… Ника.
Вспомнив парня, котенок упрямо прищурился и, вцепившись обеими лапами в край чаши, из последних сил потянул непослушное тело вперёд.
Невозможно длинная секунда, в течение которой, он словно в замедленной съемке увидел, как приближается ровное зеркало воды. Наконец его тушка скользнула в чашу, и котенок камнем пошел ко дну.
Он сам не знал, зачем полз — попить водички или дотянуться до загадочного источника силы, но сейчас он не видел другого варианта. Эта пустота внутри… её нужно было чем-то заполнить. Коснувшись дна чаши, он вялым ударом лапы отбросил в сторону ключ, скользнул второй по кольцу и ткнулся мордочкой в серебряный браслет.
Котенок не видел, что лежит в чаше, из последних сил удерживая в легких остатки воздуха, но откуда-то знал, что перед ним находятся именно эти предметы. И стоило ему сунуть морду в браслет, как он резко сжался на шее.
От неожиданности он выпустил оставшийся воздух и стремительно заработал лапами. С силой оттолкнувшись от дна чаши, он всей душой захотел поскорее оказаться на поверхности.
Ошейник все также сжимал горло, не давая вдохнуть в легкие воду и, казалось, тащил наверх. Еще одна бесконечная секунда и его мордочка разбивает ровную гладь воды.
Ожесточенно заработав лапами, он добрался до края чаши и, вцепившись в мрамор будто в сливочное масло, вытащил свое тельце из воды.
После купания озноб и тошноту будто лапой смахнуло и котенку дико захотелось есть. И надо, в конце концов, что-то делать с этой дурацкой слабостью во всем теле! Чтобы добраться до Ника ему понадобится много сил!
— Мяяяяяяяяяв! — разнесся по пещере едва слышный, но полный уверенности писк.
Котенок снежного барса, на чьей шее сомкнулся старинный серебряный браслет, только что во всеуслышание заявил, что намеревается найти своего хозяина. Где бы он ни был и во что бы не стало.
Егерь
Очнулся он довольно давно, но уже час притворялся мертвым. Жжение в груди и в плечах, острая боль в левом колене, жуткая слабость и головокружение недвусмысленно намекали ему, что дело дрянь. И вся надежда была лишь на падальщика, шум чьих крыльев он слышал последние полчаса. И он был готов съесть эту чертову птицу сырой, лишь бы получить хоть крохи так необходимой ему энергии.
В этом мире он физически чувствовал разлитую в воздухе силу. В том, что это другой мир он и не сомневался, к тому же о такой вероятности упоминалось в контракте. И сейчас он чувствовал, как его собственные силы вытекают из него. И всё, что ему нужно, чтобы выжить — чертов кусок мяса!
А ведь он сам во всем виноват. Уж слишком сильно положился на свою силу. Слишком безрассудно себя вел, играясь с американцем будто с игрушкой.
Раньше он таких ошибок не допускал.
Какого лешего, спрашивается, он беседы беседовал с этим костоправом? Да еще и под огнем снайпера? Кому и, главное, что пытался доказать? И вообще, зачем его понесло к этому Нику?
Участие в программе «СТ» было для Егеря далеко не первым опытом. И даже не вторым. Вот только до недавнего времени его держали, можно сказать, под арестом, не позволяя никуда выходить. И наблюдали, наблюдали, наблюдали…
И если раньше Егерь не возражал, помня, как сильно у него может снести крышу, то последние пару недель, он всерьез готовился к побегу. И плевать, что он окончательно превратиться в зверя и потеряет разум. Зато поживет по-человечески, вместо того чтобы постепенно угасать в клетке!
Но потом его неожиданно повели на встречу с серьезными шишками из Конторы, заставили вызубрить инструкцию от и до, а потом и вовсе перевели в седьмой отдел. И самое главное, что поразило его больше всего, приказали убивать суперов и «впитывать» их силу.
Подтянутые молодые люди в строгих костюмах и пузатые генералы сами до конца не понимали, что значит «впитать силу», но Егерь с трудом удержался от радостного рыка. Он как никто другой знал, как это делается и, самое главное, для чего.
Он хорошо помнил свою первую жертву — удивительно ловкую девушку, которую он с трудом поймал в лесу. Помнил хруст её трахеи. Ужас, застывший в глазах. Резкий запах мочи и… разливающееся в груди тепло.
Тогда он списал увеличившуюся реакцию, силу и регенерацию на хорошее настроение и подъем сил. Но после убийства второго супера, у которого была поразительно прочная кожа, Егерь понял зачем их натравили друг на друга.
В конце концов он убил восьмерых. Знал бы он раньше, что три убийства — это максимум, глядишь бы и не задушил бы того очкастого подростка, который умел внушать животным свои мысли. Хотя… кого он обманывает? Раз вступив на дорогу могущества, невозможно с нее свернуть.
Единственное, что отличало Егеря от остальных сорвавшихся — его любопытство. Капитана службы безопасности, который неожиданно для себя открыл в себе супера, интересовала не сама сила, а если ли у неё предел. Сможет ли он рвать железо голыми руками или выдержать выстрел в упор, сможет ли выйти один на один против гризли или, чем черт не шутит, взлететь, как Супермен…
Наверное поэтому он до сих пор держался, не превращаясь в свихнувшееся от дармовой силы чудовище. Просто приходилось всё время думать о пределах человеческого тела, да заливать дикую жажду убийства водкой.