Санька наклонилась над кусками и увидела, что на них отпечаталось что-то похожее на птицу, но не птица.
– Что это?
– Детеныш археоптерикса. Еще не птица, но уже не динозавр. Упал в грязь, завяз в ней и там и погиб. Звал он мать, но не дозвался, а ты через миллионы лет услышала его зов. Редкая находка. Храни ее как зеницу ока. Больших денег стоит, но ты не продавай. Это твой талисман. Твоя удача. Напоминание о твоем таланте…
Завернула Санька оба куска в шарф и положила их в портфель.
– Никогда не продам их, дедушка. Они всегда будут мне напоминать о тебе.
Утром Луиза Ивановна в класс не пришла. Не пришла она и на другой день. Когда у директора школы спросили, где она, то Михаил Кузьмич, фронтовик-инвалид, потерявший на войне руку, неожиданно для всех выматерился и пожалел, что он вовремя не разоблачил эту тварь. Позже все узнали, что во время войны Луиза сдавала немцам комсомольцев, коммунистов и тех, кто ненавидел фашистов. Долго не могли найти, кто предатель, и на тебе – обвалилась стена в доме, где во время войны находилась СД, а в нише – доносы и дела на агентов с их фотографиями. Комитет государственной безопасности Луизу нашел и арестовал. Потом Луизу судили на открытом суде в городе, где она во время войны сотрудничала с фашистами, и приговорили к высшей мере наказания.
А из города прислали новую учительницу. Молодую. Саньке она очень понравилась. Учеба у Саньки пошла: из троечницы – в хорошистки, а затем и в отличницы. И не в ПТУ она пошла, как твердила Луиза, а поступила после десятилетки в институт. А перед днем отъезда на вступительные экзамены попрощалась с дедушкой. На прощание он ей сказал: «Учись, Санька хорошо, не за оценки, а за знания. Против совести не иди. И все у тебя получится. А будет трудно – вспомни обо мне, если жив буду, помогу…»
***
Александре Никитичне повезло – прорвалась через Изварино под обстрелами. Все в Россию, а она из России – маму забрать. Вокруг горящие машины, убитые люди, а она с русским паспортом к нацикам в руки – город Лутугино и шахта им. Ленина с одноименным поселком захвачены ВСУ и добробатами. «Куда ты едешь? – твердили ей. – Убьют».
Ехала Александра Никитична в неизвестность. Что с мамой? Телефоны не работают. Связи нет. Луганск в кольце блокады. Шесть блокпостов. Три вэсэушных и три – ополченцев. И на каждом ее спрашивали: куда идешь, мать? А она отвечала, одним –на чистом украинском, другим – на русском: «Еду забрать маму, увезти ее подальше от войны». «Сколько ей лет?» – удивлялись солдаты. «Девяносто два», – отвечала она.
Проскочила – женщине за шестьдесят, не воевать же едет, – даже паспорт не проверили. Поселок Александра Никитична не узнала. Там, где стоял клуб, – трава по пояс. Ни стен, ни фундамента. Там, где было шахтоуправление, – полуобвалившиеся стены с провалами окон. Поселок пуст – только каждый четвертый дом цел. И это не последствие войны, а последствие развала СССР. Все разграбили «бизнесмены». Первоначальное накопление капитала. Создание новой украинской элиты. Дома мама – старенькая, ничего не понимающая. «С кем война? Против кого воюют эти хлопцы, разговаривающие с западенским акцентом»? Да и самой Александре Никитичне было непонятно, как люди могут убивать таких же людей, как они, только за то, что они говорят на другом языке. В шахтерском поселке не было понятия национальности, а были хорошие люди – работящие, серьезные, с которыми можно было пойти в забой, и плохие – те, которым доверять нельзя, но такие на шахте долго не задерживались.
Новости были страшными – племянника Андрея, сына брата Леньки, парня абсолютно аполитичного, унаследовавшего от своего отца взрывной характер и физическую силу, арестовал одноклассник, бывший участковый, а теперь – «воин света» и боец добробата. То ли девушку когда-то не поделили, то ли мешал своим авторитетом торговать наркотой. Отвез он его в Лутугино и там бил с утра до обеда. Бил так, что Андрей не мог ни ходить, ни стоять и только просил своего мучителя добить его. А утром следующего дня Андрей бесследно исчез. «Мы его не арестовывали, – заявил «воин света» невесте Андрея. – Ищите его сами. Наверное, по бабам пошел. Нагуляется и вернется».
Александра Никитична договорилась с соседом, что тот утром подбросит их до блокпоста на своем жигуленке. А там – пешком до следующего блокпоста. Везде есть хорошие люди, везде помогут. Потом стала собирать вещи, те, что возьмут с собой. Собирала в сумку самое необходимое – документы, альбом с семейными фотографиями, награды отца. А тут мама полезла в заветный сундук, достала коробку и, улыбаясь, протянула ее дочке: «Это твое доченька; я помню, как ты просила это сберечь».
Александра Никитична открыла ее и обомлела. Археоптерикс. Как она о нем забыла? Это же дедушкин подарок. Когда она приехала на первые студенческие каникулы – тогда еще Санька, а не Александра Никитична, – она пыталась найти дедушку, но безуспешно. Никто его не знал, а отец, когда она его спросила, знает ли он Шубина, засмеялся и сказал, что, конечно, знает, кто на Донбассе не знает Шубина? «Это же хозяин шахты, покровитель шахтеров – шахтный домовой. Пошутил твой знакомый над тобой. И не с нашего он поселка, да и не с соседнего – я всех шахтеров в округе знаю. Наверное, гостил у кого-то».
«Папа, папочка… съела шахта твои легкие. Пятьдесят лет как тебя нет, а боль не утихает. Прав был дедушка Шубин – когда папа был жив, ни о чем его не спрашивала. А теперь столько хочется у него спросить…»
Утром посидели «на дорожку», закрыли дверь дома на ключ и отдали его на хранение соседке. Старенький жигуленок, маневрируя между колдобинами и ямами, со скоростью, не превышающей 30 километров в час, пополз в сторону Георгиевки, где находился украинский блокпост. Не повезло – нарвались на проверяющее начальство. Жирный майор с лоснящимися грязно-серыми волосами, лет сорока с гаком, с шевроном из черного материала, на котором были вышиты череп и кости с надписями «Батальон “Айдар”» и «Подразделение имени Оскара Дирлевангера», потребовал, чтобы все вышли из машины и предъявили документы. Увидев русский паспорт Александры Никитичны, он даже завизжал от удовольствия: «Москалька!!! Ну, шо, приихала?!» И не дожидаясь какого-либо ответа Александры Никитичны, вложив в удар весь свой вес, врезал ей в подбородок….
Александра Никитична пришла в себя оттого, что на нее вылили ведро воды. Она лежала на деревянном полу. Судя по глобусу, стоявшем на шкафу, это была школа. Голова болела, и ее подташнивало. Сотрясение – констатировала свое состояние Александра Никитична. Кто-то рывком поднял ее с пола и посадил на стул, стоявший посредине комнаты перед столом, за котором сидел обрюзгший и похожий на жирного хряка мужик. Он с явным удовольствием изучал ее документы.
– Молодец, Рембо, гарную рыбешку поймал, будет тебе за нее подяка, – сказал он кому-то, кто стоял сзади Александры. – Знаешь, кто это? Светило. Академик. Физик-ядерщик. Если она сгинет на Донбассе, то это будет большой потерей для всей москальской науки. Выйди, Рембо, я хочу с ней побалакать.
Рембо вышел, а хряк встал из-за стола, подошел к ней и, улыбаясь гнилозубой улыбкой, спросил: «Что, Санька, не узнаешь меня? Сильно изменился? Это все вы, москали, виноваты, тянете из нас соки…»
Только теперь она узнала его.
– Мишка?
– Мишка, конечно, Мишка. А почему ты не добавила «Крыса»? Я теперь не Мишка Крыса, а пан командир, и ты, сучка, теперь полностью от меня зависишь. Захочу – отпущу, а захочу – кожу с тебя живой спустим, да еще солью с перчиком посыплем для остроты ощущений. Помнишь, как ты при всех меня избила?
– За дело тебе я фонарь поставила и ничуть об этом не жалею. Подлым ты, Мишка, был в детстве и таким же и остался.
Мишка ничего ей не ответил, а вернулся к столу и, наклонившись, поднял с пола ящик и поставил его на стол. Это был ее ящик с отпечатком детеныша археоптерикса.
– Хороший подарок ты мне, Санька, сделала. Тысячу долларов США стоит.
– Мелочишься ты, Мишка, как отбирал копейки у первоклашек, так таким и остался. Эти опечатки любой музей купит за миллион долларов. Еще и передерутся между собой. Забирай их себе и отпускай меня.
– Отпускай? Я знаю, откуда они у тебя. Я помню, как ты показывала фокусы нашему классу, угадывала, какие отпечатки внутри породы. Ракушки находила, рыбок… Теперь работаешь на меня. Будешь находить для меня артифаки.
– Факи, Мишка, – это совсем другое. А это артефакт. Настоящая редкость. Такую всю жизнь будешь искать и не найдешь.
– А ты постарайся. Если не найдешь что-нибудь ценное завтра, то расстреляю одну из твоих сестер или твою племянницу, или маму. Родственников у тебя много. Надолго хватит. Сейчас тебя отведут в подвал. Посидишь там до утра. А утром на работу. И время есть подумать, кого расстреляем первым, если ничего не найдешь.
Александру Никитичну отвели в подвал и приковали наручниками к трубе. Сон долго не шел. Она понимала, что найти нечто подобное – один шанс на миллион. Надо сделать так, чтобы никто не пострадал, и единственное правильное решение – это попытаться покончить с собой. Задремала она под утро…
– Санька, – кто-то тряс ее за плечо и шептал, – Санька, проснись.
Она открыла глаза и увидела дедушку. И сразу Александра Никитична стала Санькой, как будто и не было пятидесяти с лишним лет с их последней встречи.
– Дедушка, родной, что мне делать? Они же будут убивать всех моих родственников. Помоги.
– Помогу, конечно, помогу. Веди их на старый террикон. Заберись на самую вершину. Там лежит неподъемная глыба породы. Скажи, что в ней лежит взрослый археоптерикс. Не дай им ее расколоть. Пусть все, кто с ним приедут, поднимаются на террикон, чтоб ее снести. А дальше моя работа. Только не думай, что это сон. Делай все так, как я сказал, и все будет хорошо. И еще, Санька, – я тобой горжусь. Выросла ты настоящим человеком. Не посрамила дедушку.
Проснулась Александра Никитична от грубого толчка. Перед ней стоял знакомый майор – тот, который ее ударил на блок-посту, – Рембо.