Взводный санинструктор отрапортовал:
– Жгут, бинты – норм. Обезболивающее вколю. Если кому станет совсем кисло – дам морфий. Все остальное – уже в расположении.
– Хорошо. – Я отпустил Дока и обратился к «гусарам»: – Мы с Батаем иссякли. Если есть свежие идеи…
Те дружно промолчали.
– Здесь самое узкое место. Ширина луга пятьдесят… нет, двадцать пять шагов, – вздохнув, поправился я. – Значит, на каждого по пять…
– Не выходит счет, – оборвал меня старший «гусар» с позывным «Лаки».
– Первым буду.
Я принял решение. Пусть сука-смерть подавится.
– Командир?! – в четыре голоса возмутились «гусары».
– Не обсуждается, – отрезал я.
Такова военная математика. А ротный с режимом секретности пусть утрется.
***
Что впереди? Кровопотеря, тяжелые увечья, ампутации конечностей?
Я выбросил поганые мысли из головы и огляделся. Знакомые места. И луг изучен, как свои пять пальцев. Недаром ошибся в шагах. Детские ножки…
На меня накатили воспоминания. Глубокая балка. Название села пошло от разлома в овраге. Думали, что это русло реки, но оказалось еще круче. Раньше здесь плескалось море, а то и океан. И разлом тому свидетельство. На его дне было без счету отполированных водой голышей с галькой. Народ строил из нее межи, заборы, облицовывал стены и возводил небольшие сараи.
Вспомнился дедушка. Он всю жизнь проработал в колхозе. Простой и немногословный. У него в чугунке на печи постоянно томился вкуснейший кулеш, который почему-то называл – кондер, а в глубине сарая стоял небольшой пресс. Дед давил для соседей густое пахучее постное масло – тем и кормился. Я был предоставлен сам себе.
Однажды в лесу пропала девочка Лидка: задира, егоза, сорвиголова и коварная выдумщица. Она ни минуты не могла постоять спокойно. Жаждала быть везде и сразу. От ее постоянной беготни, планов и каверз у меня был самый крепкий сон на свете. Едва голова касалась подушки, засыпал мгновенно. Лидка – с развлечениями в селе негусто – постоянно подбивала меня натаскать крупных голышей и устроить где-нибудь место для тренировок. Неугомонной девчонке одновременно хотелось стать балериной, танцовщицей, канатоходцем и капитаншей дальнего плавания…
Искали Лидку всем миром. Я тоже увязался со старшими. Частая цепь прочесала едва четверть леса и встала, наткнувшись на свежую стоянку браконьеров с пятнами кровищи. Народ решил, что девочка, став невольной свидетельницей, тоже сгинула. Я не поверил и втихаря улизнул. Не могла неукротимая Лидка так бездарно пропасть!
Я мнил себя завидным следопытом: прочитал пару романов Фенимора Купера и точно знал, откуда восходит солнце. Будучи с Лидкой примерно на одном уровне интеллекта и любопытства, пошел туда, куда самого бы понесли черти. Разумеется, я заблудился, но зато нашел в дебрях подружку. Лидка угодила в позабытый браконьерами капкан на лиса. Хищная пасть крепко ухватила ее за локоть тонюсенькой правой руки. Девчонка была без сознания.
Мне удалось разжать капкан. Из кровавого месива белела кость. Я наобум собрал заячьей капусты, обслюнявил листки и приложил к ране. А затем из подходящих кусков коры сделал лубок и туго привязал к руке девчонки шнурками от своих кроссовок. Она вскрикнула, но так и не пришла в себя. Стемнело. Взвалив Лидку за спину, пошел, выбирая места, где просветы между деревьев были шире. Я стучался головой о стволы, выписывал фигуры, спотыкался, но упорно шел. Девочка, ослабев от потери крови, лишь тоненько скулила. В какой-то момент я иссяк.
Очнулся утром на опушке леса, возле сросшихся шалашиком сосен у знакомого, как собственный карман, луга.
Я взял Лидку на руки и прошел пятьдесят шагов.
Потом меня врач из «Скорой» замучил расспросами, каким образом удалось ей вправить перелом со смещением, и как догадался обернуть рану самой подходящей травой. Я помалкивал и гордо выпячивал грудь – подружка смотрела на меня, как на героя.
Следующие несколько дней я таскал из балки крупные гладкие голыши и выкладывал из них две дорожки через луг к этим соснам шалашиком.
Кости у Лидки срослись хорошо, но оказался пережатым нерв, поэтому рука до конца не разгибалась, и нарушилась подвижность пальцев. Она вынужденно стала левшой. Накануне отъезда домой я показал ей место для тренировок… Она радостно взвизгнула, неожиданно поцеловала в щеку, вспыхнула и убежала. У меня в груди набух ком такого размера, что ни вдохнуть, ни выдохнуть. С глупейшей улыбкой я бегал по гальке туда-обратно, туда-обратно, и даже ни разу не поскользнулся…
– Эх, глянуть бы на них…
– Что ты сказал? – вскинулся Батай.
– Да так… Сколько времени?
– Два тридцать ночи.
– Нормально. Взвод, ко мне!
Спустя пять минут все узнали поставленную задачу и масштабы проблемы.
– У кого есть идеи, прошу излагать, – безнадежно добавил я.
Бойцы занялись своей военной математикой.
– А может, обмотать руки и ноги нашими бронежилетами?
– Нет. Впереди бой. Без защиты нельзя.
– Найти бревно, уложить поперек и дрынами толкать перед собой?..
– Хлопотно слишком. Да и шуму наделаем.
– Вещмешки тяжелые. Один опустить с размаху, за ним – второй, и так до конца? – предложил долговязый боец с позывным «Хлыст».
– Боекомплект куда денешь?
– На себя.
– А ты донесешь?
– Ну, я как вариант…
– Сюда бы мои «гриндерсы», – подал голос молчун Танцор.
– Это те, в которых носок и подошва стальные?
– Они.
– А я ведь был на шоу «Милитари дэнс». Лихо ты чечетку отбивал. И партнершу помню. Светленькая такая, бойкая, улыбчивая. Где она? – живо поинтересовался кто-то из новобранцев.
– Ее нет… как бы.
На задавшего бестактный вопрос «утенка» тут же зашикали со всех сторон. Это правильно. Сейчас не принято ни выворачивать, ни лезть в душу. У каждого своя мера горя. И пьют ее в одиночку.
Повисла неловкая пауза.
– Все проще, – неожиданно подал голос вечно углубленный в себя снайпер с позывным «Белка». – Сумку от гранатометов набиваем камнями, цепляем всего два броника – и дальше, как предложил «Хлыст».
Я пихнул локтем сапера в бок.
– А ведь разумно…
Тот виновато засопел.
– Но нет уже времени. Осталось двадцать минут. И это… если что… Батай – старший.
Бойцы сдержанно и искренне загудели.
– Вытащим всех… Донесем, не сомневайтесь.
– Пойду, проверю посты, – внезапно охрипшим голосом сказал я.
Погода снова выкинула фортель – подул теплый ветер. Вот и сросшиеся шалашиком сосны.
Мне навстречу полз дозорный.
– Командир! Тут такое дело… Ни с того ни с сего повылазило такое! Или это фугасные мины, или я ничего не пойму.
Меня передернуло.
– Иди к нашим.
Я отлип от прибора ночного видения и ошарашено ругнулся. Луг пересекали два ряда темных пятен. По их бокам густо лежали мины – «лепестки». Я подкрутил колесико на приближение…
– Ч-черт, да это же… Сохранилась!
Два ряда голышей четко темнели по белому покрывалу луга. Теплый ветер сделал доброе дело, согнал наледь, а вместе с нею и «лепестки», с гладкой поверхности. Путь свободен!
И тут мне стало хреново. На той стороне луга кто-то стоял. Ноздрей коснулся странный запах. Темная фигура резко скрылась в темноте.
– Нет, не может быть, – простонал я и пополз обратно.
Спустя минуту у дальней стороны пункта временной дислокации резко хлопнула дверь, взвыл мотор, и завизжали колеса отъезжающей машины.
– По бездорожью погнала. Интересно, кому это среди ночи так приспичило?
Не успел я вторично ухнуть в трясину подозрений, как слева и справа раздалась частая стрельба и взрывы. Началось.
– Взвод, стройся в цепочку! – скомандовал всем. – Перейдем в другом месте. Если кто поскользнется – замордую, навечно толчки отправлю чистить, лишу сладкого и кислого… За мной! «Утята» – замыкающие!
Пятьдесят детских – двадцать пять взрослых. А между ними тринадцать лет жизни.
***
Через луг по проложенным мною в детстве двум дорожкам перебрался весь взвод. Я приказал готовить к бою гранатометы.
Нынешняя война – технологичная и маневренная. Нет нужды держать большие силы возле линии соприкосновения. Пункт временной дислокации – это место для разведчиков, снайперов и корректировщиков. Первый рубеж.
Показалось само строение – низкий квадрат из бревен, от которого кривыми лучами вились короткие окопы. На крыше были беспорядочно навалены сухие ветки и земля. Через каждые пять-семь метров зияли амбразуры. Никаких бетонных плит. Это для второй и третьей линии. Там, где настоящие опорники и укрепы. Но в них будет стучаться крупнокалиберная дальнобойная артиллерия. А после придем мы. Штурмовики – первые, кто забирает землю из плена и снова делает ее русской.
Слева и справа на пикетах и блокпостах гремели взрывы, и трассеры чертили муть неба. Бойницы с нашей стороны оставались темными и безмолвными. Никто нас не ждал. Все, как и было задумано!
– Гранатометы к бою! – скомандовал я. – Гасите по крайним бойницам. Промажете – убью!
Два раза бабахнуло – повалил дым.
– РПГ в центральную!
Хлыст пальнул из «Мухи»[6] – бревна встали дыбом.
– По плану «каскад» – работаем!
У нас кадровых военных – кот наплакал. Все в тылу формируют пополнение, а на передовой тянут лямку добровольцы. Простые ребята. Схемы взятия укреплений из учебников – это для генералов Генштаба. Мы придумываем свои.
Зато наш противник всегда воюет одинаково. Встречает плотным огнем, но как только мы начинаем теснить или делаем попытку окружения, моментально бросает позиции и поспешно сбегает в другое укрепленное место, после чего долго кроет по объекту прежней дислокации артой. Контактного боя противник избегает всегда.
Бой будет скоротечным. Штурмовикам пленные только обуза.
– Пусть тебя здесь не окажется! – пробубнив ритуальное пожелание, я, паля из калаша, первым ринулся в провал, но меня мягко оттеснили «гусары».
Я кубарем скатился, дал длинную очередь в свой сектор и присел, чтобы не попасть под огонь следующих за мной бойцов. План «каскад» во всей красе! Треть – двумя волнами в сам ПВД, еще треть – охват объекта, а «утята» держат тыл.