– Ротный опорный пункт развернем, – продолжил делиться планами Тёма.
Иван поморщился:
– А соседи? – Он показал правое пустое место за схемой.
– Второй батальон.
– Но у них редколесье.
Тёма махнул рукой, вернул кружку, забрал у Ивана планшет со схемой и сунул его под броник. Они прислушались. Жужжания коптера не слышно, лишь легкий ветер качал уцелевшие сосновые стволы.
– Командир, движение на два часа, – доложил Гвоздь.
Тёма и Иван вскинулись, для Гвоздя они оба командиры. Но расчищенный сектор наблюдения узок для троих, потому Иван осмотрел передний край вторым.
Силуэт человека, напоминающий ком листвы и хвои, двигался в их сторону, короткими перебежками от одного поваленного дерева к другому. Иван заметил длинный ствол с глушителем и понял причину спокойствия Тёмы. Это возвращался наш снайпер.
– Уйгур, – уточнил позывной снайпера Тёма и снова извлек планшет из-под бронежилета.
Снайпер проскочил мимо НП, бойцы терпеливо ждали, пока Уйгур сориентируется. Наконец, тот выглянул из-за сосны, нашел Тёму взглядом, словно спрашивая: «Можно?» Тёма кивнул. Уйгур на четвереньках переместился в окоп, в его движениях было что-то звериное и комичное. «Небрежное, – мысленно рассердился Иван, – демаскирует нам НП».
Уйгур напоминал монгола; лицо маленькое, потное, узкие глаза сверкали охотничьим возбуждением. Ни слова не говоря, он у входа в окоп вскинул три пальца. Плюхнулся рядом, пытаясь отдышаться. Тёма протянул Уйгуру планшет.
– Вот здеся, здеся и здеся – чисто, – снайпер показал три секции украинского окопа.
– Начало атаки через десять минут, – объявил Тёма.
Тёма и Уйгур ушли. Гвоздь вернулся на место наблюдателя, а Иван закрыл глаза еще минут на десять.
Артподготовки не будет? Атака по-тихому?
Метрах в двадцати от наблюдательного пункта прошли трое из штурмовой группы, Иван узнал одного – высушенного брюнета с темным злым лицом. Его имени Иван не помнил. Помнил, что штурмовик – мобилизованный, бывший «вагнеровец», два ранения и ни одной награды. Штурмовая «тройка» бесшумно ушла тем же маршрутом, которым пришел Уйгур.
Из-за спины появился Заноза с широким, как в фильме о пришельцах, антидроновым ружьем. Из разгрузки Занозы торчала рация.
– Приветствую! – Заноза бережно положил ружье на дно окопа.
Иван посмотрел пять кнопок частот чуть выше рукоятки, но спросить, по какому принципу их выбирают, не успел. Еле слышно прошелестели лопасти пропеллера высоко над лесом. Наш коптер полетел работать.
В ста метрах от НП по украинскому окопу начали ложиться мины. Выходов Иван не слышал, только прилеты. Земля вздрагивала – расстояние маленькое. С настила струился песок, с деревьев ссыпалась хвоя. Начал работать танк. Огнем с закрытых позиций он отсекал возможное подкрепление со второй линии украинской обороны. Иван услышал вторичный разрыв – хлопок гранаты. Значит, мина задела растяжку, которую не заметили штурмовики.
Минометный обстрел прекратился. Иван с пулеметом наперевес, Гвоздь с запасными коробками бопасов[11] в бауле, с автоматом за спиной, и Заноза с антидроновым ружьем бегом покинули НП. Их первая точка – в тридцати метрах, над головой свистят пули. «Не наши», – порадовался Иван.
– Своя! – услышал он крик бывшего «вагнеровца».
Этим криком члены штурмовой группы предупреждают товарищей о броске гранаты.
Хлопали гранаты, трещала стрелковка.
– Своя!
Иван и Гвоздь перебежали ко второй точке, упали на мокрый песок, установили пулемет на сошки. Уйгур – красава, хорошие места нашел. Заноза куда-то делся.
Между первой и второй линией украинских окопов находились одиночные ячейки, сейчас оттуда велся огонь по бойцам, штурмующим первый опорник. Из-за деревьев появились фигуры в камуфляже, это – украинское подкрепление. Двигались грамотно, от укрытия к укрытию, стрелки из одиночных окопов прикрывали их огнем.
– Граната!
А таким криком десантники предупреждают своих о гранате врага. Иван посмотрел влево. Боец за шиворот тащил из украинского окопа раненого. Вторая тройка штурмовиков спустилась в обмелевшую траншею. Где-то дальше в одиночку дрался «вагнеровец». «Таха», – вспомнил Иван его позывной.
Иван сделал глубокий вдох, такой же глубокий выдох и, спокойный – их позицию еще не обнаружили – открыл огонь по зеленым фигуркам, мечущимся между стволами сосен.
Отстреляв магазин, он покосился влево. Над украинской траншеей мелькали лопаты. Десантники захватили опорник и сейчас копали новые боковые ответвления от траншеи. Дело в том, что окопы пристреляны украинской артиллерией с точностью до метра и необходимы новые укрытия. Никто из украинцев из первого окопа живым не вышел.
Украинцы из второго опорника не успели прийти на помощь первому – Иван с Гвоздем отработали хорошо. Уцелевшие отходили назад, те, кто их прикрывал из одиночных окопов, убегали следом. Мины парами падали среди сосновых стволов там, где располагался второй опорный пункт.
Иван всматривался: что-то его беспокоило. В самом деле, второй опорник оказался в низине, мины и танковые снаряды сорвали маскировку с брустверов, и секторы стрельбы стали четко видны. Иван поменял позицию и открыл огонь по каскам натовского образца, то и дело мелькающим над украинской траншеей. На касках – ярко-зеленые нашлепки.
– Вперед! – скомандовал Тёма и первым выпрыгнул из захваченного окопа.
Минометный обстрел прекратился.
До второго опорника метров сто, может, сто двадцать, одиночные стрелковые ячейки пусты. Иван понял намерение командира. Пока украинцы не пришли в себя, можно захватить и второй опорник, раз уж они его так по-дурацки выкопали. Иван подхватил пулемет и побежал вперед. Рядом мчался Гвоздь.
В атаке должны участвовать восемь штурмовых «троек», кто-то наверняка ранен после первой атаки, кто-то должен остаться в боковом охранении. «Я?» – мелькнуло в голове Ивана.
Второй окоп рядом. По ним стреляли, но Гвоздь одну за другой метнул четыре гранаты. Первая – недолет, вторая – перелет, но дальше товарищ приноровился, успокоился, третью и четвертую гранаты положил аккуратно в траншею. Иван короткими очередями стрелял по каскам украинцев, но они сместились левее, ближе к центру опорника.
Иван отбежал метров на двадцать правее, выбирая позицию для пулемета. Товарищей придется прикрывать от возможного флангового удара. Сверху, цепляясь за сучья, упал коптер. Наш? Подавили?
Иван обернулся и увидел Тёму.
Тот, высунувшись из окопа в полный рост, обернулся к своим отставшим десантникам и крикнул:
– Эй! Я уже здесь!
Пуля ударила его в ухо. Ивану показалось, что каска на командире стала мягкой, подобно яичной скорлупе. Он хотел было сплюнуть, но вдруг ощутил себя на земле, уткнувшимся лицом в песок. В ушах звенело. Он поискал руками пулемет. Гвоздь рядом что-то кричал.
К Ивану вернулся слух. Опорник перемешивали огнем из пулеметов; похоже, било что-то крупнокалиберное.
– …мешок! – услышал наконец Иван крик Гвоздя.
Второй опорный пункт оказался ловушкой – в низине, окруженный пулеметными гнездами, простреливаемый насквозь.
Иван развернул пулемет вправо, оставляя опорник за спиной. «Справа должен идти второй батальон, – подумал он. – Продержимся».
Пуля прошила правую руку навылет, задев кость. В глазах у Ивана потемнело. Снайпер. Тёму тоже убил снайпер. «Я уже не боец». Это понимал и Гвоздь – он схватил товарища за карабин, который у всех крепится сзади к бронежилету, повалил на спину и потащил. Но недалеко. Буквально метр.
– Я сам могу! – крикнул Иван.
Но Гвоздь его уже и так никуда не тащил. Чтобы понять, что произошло, Иван, опираясь на здоровую левую руку, сел и обернулся. Пулей Гвоздя отбросило на полтора метра, и это был больше не Гвоздь. Бывший секунду назад Гвоздем десантник лежал на спине, и лба у него не было.
«Снайпер!» – чуть не плакал Иван. Он смотрел на оставшийся в ногах ПКМ – пулемет стоял на сошках. «Сейчас я!..» – Иван мысленно готовился стрелять левой рукой, представляя, как прижмет приклад пулемета к плечу, как нащупает предохранитель… «Откуда стреляет эта сука?»
Иван оглядывался, но боль в простреленной руке застилала глаза. «Ага, вроде, оттуда, – определил он. – Сейчас я тебя…» Опираясь на здоровую руку, он начал продвигаться к пулемету, встал на четвереньки. Очередная пуля пробила левую руку в том же месте, что и правую, – у самого плеча. Удар сильный – Ивана перевернуло и бросило навзничь. Пулемет – вот он – в тридцати сантиметрах, невредимый. Приклад, такой родной… стоит на песке. Но рук, чтобы дотронуться до оружия, нет.
Еще одна пуля пробила левую руку в трех сантиметрах от предыдущей и уткнулась в пластину броника. «Издевается, сука, – подумал Иван о снайпере, – сейчас добьет». Он услышал свист мины, 120 миллиметров. «Моя?!» Мина вонзилась в тело Гвоздя, что лежал справа на расстоянии чуть больше метра, и разорвала его. Гвоздь принял на себя большую часть осколков и взрывной волны, а Ивану досталось совсем немного – горсть мелких осколков впилась в правый бок, туда, где нет пластин в бронежилете. Словно раскаленный нож медленно вошел в почку, глубже, до кишечника, и провернулся. А уже свистела новая мина. Сейчас все кончится! Но мина упала чуть дальше. Иван больше не чувствовал боли в простреленных руках, вся боль сосредоточилась в животе. «Держись! Ты не умер сразу, не потерял сознание, значит, осколки фигня, терпи! Боль отступит! Снайпер потерял к тебе интерес».
Комья земли от близких разрывов сыпались на каску, на лицо, на бронежилет, на ноги… Присыпало сильно. Накрыло, как кисеей. Иван открыл глаза, но, запорошенные песком, они слезились, и он не видел неба, лишь тени безголовых сосен над головой.
«Сейчас я усну!» Ноги тяжелые, тянули вниз, вглубь земли. «Вот и хорошо». Он вытянулся, словно на кровати. Земля впитывала кровь из ран Ивана. Земля казалась мягкой и упругой одновременно. Ни один сучок не впивался в спину, он погружался. «Земля! – радовался Иван. – Она больше не липкая противная грязь. Земля! Родная! Принимай!» Иван часто моргал, пытаясь избавиться от песка в глазах. Небо стало голубеть: вот-вот рассвет. Тени сосен ускользали в сторону.