***
Шло лето. Азарт борьбы, чувство ответственности, желание во что бы то ни стало победить взбудоражили Веру, а за ней и Стаса. К этому времени шахта, на которой он отработал положенный для пенсии стаж, закрылась. Вынужденная ли пенсия, или так сошлись звезды, но все как нельзя кстати срослось. В этой ситуации не жена за мужем «пошла на баррикады», а совсем наоборот. Но это не имело никакого значения в борьбе за свободу родного города. Лето стояло жаркое, но выезжать к морю никто не мечтал. Надо было выждать ситуацию дома.
Кто знает, что еще будет в городе? А родной город сначала медлил с выбором, а потом резко определился – дружить с Киевом. С работой у Веры пошли проблемы. О вспомогательных лекарствах сейчас мало кто думал. Да и массаж могли делать далеко не все, кому он прописан докторами.
Поговорив со своими девчатами, решили оставить кого-то одного на рабочем месте, а сами рассыпались по магазинам и аптекам в поисках консервов, сигарет, кровоостанавливающих жгутов, бинтов, зеленки, йода, мазей, противошоковых уколов и шприцов. Несколько раз своим ходом, маршрутками, ездили молодые женщины в Славянск к ополченцам с передачами провизии и лекарств. Прятали все это под тряпками, бельем, полиэтиленовыми пакетами. Исхитрялись, как могли. Удавалось.
– Мам, у меня есть маленькое подозрение, – как-то вечером подошел к матери Макс.
– Не поняла.
– Я уже не первый раз замечаю щелчок в трубке, когда с тобой разговариваю по мобильному. Как бы тебя не прослушивали.
– Не выдумывай. Кому это надо. Кто я такая! Понимаю, если солдаты на войне, а я простая женщина.
– Я бы не сказал, что простая, – тревожно посмотрел в глаза матери Максим. – Давай так: я сейчас наберу твой номер и поговорю ни о чем, а ты прислушайся.
Так и вышло. Вера напряглась от неожиданности. Как теперь быть? Ее могут прослушивать в любое время и знать любую информацию. У нее в голове закрутилась карусель воспоминаний. Что она могла лишнего сказать? О танках? Так сейчас все об этом говорят. О солдатах? Тоже не новость. О том, что практически готова диверсионная группа для вылазки в Киев? Но об этом знают только…
Имена? Какие имена она могла произнести по телефону? Что еще? Подруги? Надо срочно позвонить подругам и предупредить об опасности. Вера снова схватила в руки телефон, чтобы позвонить Даше.
– Дай сюда, – подошел Стас. – Не мельтеши. Все будет нормально. Главное, не паниковать.
– Стас, у нас три дня тому назад был парень…
– Который создавал диверсионную группу, и ты согласилась набрать людей?
– Да…
– И ты ему поверила?
– А как не поверить, если его привела в дом Дашка.
– Дашка вроде проверенная. Откуда она взялась?
– Уборщицей работала в ЖЭКе. Там и познакомились. Учила меня тряпку правильно держать. Говорила, что это дома у меня может быть хоть носовой платок, а на работе – марселевое одеяло рванула пополам, вот и рабочий инструмент. Трудно тогда было. Кости болели, шевельнуться не могла, не то что половину мокрого одеяла таскать на швабре. Я его все равно тогда еще пополам разрезала. Дольше приходилось тряпку тягать, но хоть как-то выжать могла. Что еще? Учила, как надо огрызаться с начальством и жильцами подъезда. Если бы не она, не выдержала бы. Потом, когда сама открыла дело, позвала ее к себе. Она покладистая была. Легкая на подъем. Что произошло? Неужели я ошиблась?
– Сейчас никому верить нельзя, – вспылил сын.
В дверь кто-то настойчиво постучал.
– Я открою, – сказала Вера, выходя в одном халатике и босая в коридор.
Кто-то больно заломил ей руку за спину, зажав при этом грязной вонючей рукой в кожаной перчатке рот и поволок к машине. Вера попыталась вывернуться, но кто-то больно ударил ее прикладом в лицо.
– Где муж?
– На рыбалке, – попыталась выгородить Стаса женщина, еще не понимая, что происходит.
Перед машиной ей натянули на голову мешок и двинули по голове прикладом так, что звенело не только в ушах. Звенело все небо и каждый нерв.
Только потом она узнала, что этот метод шока сработал и что это были изуверы из спецбатальона «Днепр». В доме они быстро нашли Стаса, отбуцали как хотели, дали возможность взять с собой спортивный костюм и еще что-то, подозревая, что именно он организовал группу диверсантов.
Везли их в разных машинах, чтобы не было возможности мимикой или жестами что-то друг другу подсказать. Идиоты! Вместо наручников руки скручены жесткими пластиковыми лентами, рты заклеены скотчем и с мешками на головах!
Но Вера не знала, что схватили и мужа. Она только себя видела преступником новой непонятной войны.
***
Следователь был милым, услужливым, с вкрадчивой речью. Психолог еще тот. Когда ему надоело видеть, как Вера делает из него полного идиота, он тут же перешел на запугивание.
– Ты знаешь, кто тебя выдал?
– Понятия не имею.
– А вот это видела? – потряс перед лицом листами с распечаткой мобильных разговоров.
– Покажите. Я не вижу, с кем разговаривала.
– А о Дарье имеешь понятие?
Тут все сразу срослось. Не хотелось верить в эту мерзкую правду, но следователь гнал сюжет за сюжетом из жизни, полной приключений, связанных с доставкой продуктов ополченцам, с подсчетом боевой техники, оружия, солдат, нашивок на боевой форме, о месте дислокации укров и своих ополченцев.
«Сдала, сука», – пролетело в голове Веры, и она свалилась со стула с полным ртом крови. Только потом, в камере, потихоньку освободив рот от скотча, она языком нащупала дыры во рту, – нескольких зубов не было.
Ей снова надели мешок на голову и поволокли куда-то, словно она сама не могла дойти. Колени содрались о бетонированный пол и куски еще кое-где живого линолеума. А в это время мимо нее проволокли Дашку. Вера не видела ее, только слышала, как из кабинета следователь гаркнул Дашкино имя.
С Дашей все было намного страшнее. Если бы она молчала. Если бы у нее хватило смелости притвориться тупенькой и беспомощной. Неужели в такой ситуации ничего нельзя придумать?
Когда Даше в первую минуту берцами раздавили кость на правой руке, она потеряла сознание
– Что, сука, очухалась? – услышала она. – Будешь молчать – пустим по кругу твою дочь. Думаешь, не знаем, что у тебя есть девятнадцатилетняя стерва?! Говори: куда возила медикаменты?
– Это не я возила, а Верка.
– А ты в стороне стояла? Платочком ей махала на прощание?
Кто-то подошел сзади, обхватил Дашину голову крепкой рукой и двумя пальцами раздавил челюсть, чтобы она открыла рот. От боли Даша снова потеряла сознание. Очнулась она в холодной камере, на полу. Ее пристегнули наручниками к трубе и снова натянули мешок на голову. Выла она от боли, бессилия, несправедливости. Кровь струилась изо рта. Что-то там порезали, двух зубов нет, язык распух. Не выдержала таких издевательств молодая женщина. Рассказала все, что знала и что могла придумать, чтобы отпустили живой.
Их бросили в одну камеру – Дашку и Веру. Вера, как медик, видела раны, ушибы и ссадины приятельницы. Но именно потому, что медик, могла быть хладнокровной в экстремальной ситуации. Когда охранник отстегивал их от трубы, Вера тут же попыталась помочь Даше.
– Вы что делаете? – услышала она голос позади себя.
– Я ничего не делаю, – отскочила в сторону Вера.
– Она вас всех с потрохами выдала, а вы ее жалеете.
– А ты кто такой, чтобы меня учить?
– Я Илья. Я просто хочу разобраться в этой войне.
– Ну и как? Разобрался?
– Похоже, разобрался.
– А ты думаешь, что женщина может выдержать такие пытки?
– Но вы же выдержали.
– Я – это другое дело. Не надо быть дурой.
– Я и заметил, что вы не дура. Вы почему боретесь против армии?
– Я не против армии, я за свободу. Свободу выбора, свободу своих поступков и взглядов. Я против кровопролития. У меня два сына, и я не хочу, чтобы они пошли с автоматом на своего отца.
– Кстати, о сыновьях. Вам их надо спрятать. Вас могут шантажировать ими. Просто могут при обыске подбросить пару гранат и сделать вид, что они в вашем доме их нашли.
Вера знала, что старший уже уехал в Донецк, а младший, Данька, с бабушкой остался. Как он там? На его глазах избивали отца. Отца… Стас еле двигается. Из него кабачок сделали. Бедный, как помочь?
– Вас завтра повезут в СБУ. Вот вам немного денег, они спрятаны в носовом платочке, корвалол и немного теплых вещей. А это обезболивающее для вашего мужа. Прячьте, – прошептал Илья, пытаясь тут же уйти.
– Ты это серьезно? Что там с мужем?
– Серьезно. Я понял, что ополченцы правильно делают, что защищают Донбасс. Да, хочу предупредить, что там вас бить не будут, но морально достанут. Держитесь. А с мужем… там все намного сложнее. Не хотелось бы рассказывать о…
– Не хотелось? Ты говоришь это серьезно? Что с мужем?!
– Там лопнули барабанные перепонки.
– Почему? Его били?
– Его на дыбу подвешивали…
– Господи, звери! Вы не просто звери, вы садисты.
– Это не я.
– А ты где был?
– В коридоре. Я слышал. У него разбиты колени и голеностопы. Он не может передвигаться.
– Еще что? – медленно спросила Вера.
– Еще ребра…
– Он жив?
– Жив. Он не просто жив. Ваш муж настоящий герой.
– Я знаю, – машинально ответила женщина. – Как ему помочь?
– Думаю, теперь уже получится. Только не нарывайтесь на скандалы. Не уверен, но вы можете там встретиться. Его на носилках понесут.
– Нас решили отпустить?
– Не уверен. Может, обмен? Но это только предположение.
– И потом домой?
– Не мечтайте. Потом – концлагерь, скорее всего, или СИЗО.
Их действительно больше не били. Как оказалось, должен быть суд, на котором не хотели показывать следы истязаний.
***
Суд прошел быстро. Впаяли Вере, Даше и Стасу 258-ю статью – «Финансирование терроризма организованной группой». Впервые за много дней Вера увидела мужа только на суде. Хоть бы обнять его, хоть бы потрогать ссадины и ушибы и хоть чем-то помочь…