В это время к нашему столику подходит Ника, она принесла две чашки чая в белых, прямо-таки белоснежных блюдцах.
– Вам с сахаром или вареньем?
– Ника, а откуда у вас эти песни? – спросила я. – Где вы их взяли?
– А че, грустные, да? – Ника поставили чашки с блюдцами на стол. – Так с чем желаете? Могу мед принести.
– Хорошо, – кивнула я. – Несите!
– Че нести-то? – Ника встала, как вкопанная.
– Ну…мед или варенье…Ника, это песни на мои стихи откуда у вас? И кто поет?
– Поет один парень, он на побывке был, оставил диск, там еще стихи наших, украинских, поэтов поются. А вот что на ваши тоже поют, я не знала… Так мед или варенье?
Я вгрызаюсь в свой ноготь так, что выступает кровь, она соленая и одновременно пресная.
– Варенье…
– Персиковое или клубничное? – не унимается Ника.
Я встаю. Обнимаю ее. Я ее так крепко стискиваю, что мне кажется – хрустнет что-то в ее теле. И сломается. И будет две Ники, а одна из них – Лукерья. Как две половины гостиницы. Две трудолюбивых Ники. Два Донбасса. Один с войной, другой без войны. Один мирный-мирный, без дурацких прилетов!
Вот ведь какие женщины на Донбассе – настоящие! А не эти столичные фифы, бомонд хренов! И ненавижу, когда слово «мир» пишут через «i» нерусское, блин, какой еще такiй вмирик?
Вот где настоящие женщины: Ники! Чистенькие, аккуратные, добрые!
– Персиковое…
Буду есть персиковое сегодня.
И пусть поется моя песня. А не эта проституточная литература: «У меня новый диплом, шорт». Блин, отвали! Это сборище, которое живет так, словно гостиница Ники цела. Словно вторая половина не разбита. Плевать на Кундеру (хотя люблю его), чхать на Борхеса, Брамса (хотя их обожаю тоже). У меня сжимаются кулаки, и обгрызенные мои ногти мягко впиваются в кожу.
Ника принесла в вазочке варенье.
Ой…
Ой…
Это нечто необыкновенное…
Сахарное…медовое…благовонное. Чистое…прозрачное, как дерево возле половины гостиницы.
Особая темпера красок.
Ника – вот кто поэт, художник, творец. Никто более не поэт. Совсем. Вам это кажется за вашей корявостью. И я хочу перепрограммировать людей – вот отбирать у вас братьев и мужей и перепрограммировать их при помощи Ники.
Ника – это код. Ника – победа.
Это разгадка.
Это чистейшая божья любовь.
– Как вас зовут? Хоть запомнить, чьи поют слова…
– Да хохлушка она! – Наталья выходит из тьмы и садится рядом за столик. – Ее все любят. Поэтому она такая! И русские ее читают и уже тут поют вовсю. Реветь хочется!
Точно. Покраду всех. Всех.
И переделаю их. Пере…
Ника принесла нам блинчики. «С припеком!» – сказала она. И удалилась куда-то.
Вот не могу я видеть снобизм. Это такая гордыня: ты, блин, вторичная, ты, блин, хуже меня. А вот Ника – она совсем иная: духом, поведением. Вот тебе и – буфетчица. Я лучше буду кухаркой на Донбассе, хохлушкой в этом захудалом троллейбусе, везущем меня из Литинститута в общежитие. Лучше буду жрать свои ногти, чем оказаться в одном зале со снобами! Вам че – культ потребления нужен, поощрения за ваши глагольные рифмы? Бездуховные! Вот Ника – горжусь, что я ем из ее рук! Что глотаю чай и абрикосы, что ем блин с припеком из лука и паприки, сыра и сосисок.
Ника – это чистая-чистая любовь. Любовь побеждающая.
И как я могла думать иначе?
Зачем я стремилась куда-то? Какие-то дикие пляски возле поощрений. Некий переход в ничто.
Настоящая, чистейшая, кристальная божья Ника!
Я встала и тоже запела:
«Музы Цицерона»
Сказал Цицерон: «Пушки ввысь, муза, глохни!»
Стреляют снаряды, орут бомбы слева.
Ты, муза, не блудь, чтобы в недрах эпохи,
Когда людям плохо (а им очень плохо!),
В окопах, в грязи да в дерьме по колено,
Писать о цветочках?
Пиши о комочках
Отчаянной боли.
Встань, выйди на поле,
Огромное поле – оно поле боя!
Осколком младенец убит беспардонно.
– Да лучше б меня! – мать вопит, – разорвало!
Чем мертвое видеть дитя в одеяле!
Иль вот о любви голосочком слащавым
Читает девица стихи на концерте,
По триста билетик входной всем во Мценске.
Ты, муза, молчи, я тебя ненавижу!
Должна быть во чреве, во сгустке, в плаценте!
А ты, как развратная пошлая дева,
Бежишь за наградами. Я б тебя съела,
Пожарила б с гречкой
Сухариком в печке.
Ну, право, мне стыдно, как нищий в час сытый,
Важней мне АК, ПБС и глушитель,
Саундмодератор активного типа!
Повесьтесь, все музы, на Киевских липах!
Мне уровень нужен Бродского с Пушкиным,
Мне уровень Тютчева, как солнце, нужен,
Не этот слащавый, поддельный, кликуший!
Коль пушки горланят,
Молчите, все музы.
Небо загрохотало.
– Девки, в подвал! – крикнула Ника. – Живо!
Мы с Натальей кинулись вниз по лестнице, натыкаясь на картонные коробки из-под продуктов, на бутыли с водой, на какие-то лари и чемоданы, на груду постиранного и поглаженного постельного белья.
– Это со второй половины гостиницы тут лежит… – прокричала Ника. – Идите в угол!
Я легла на какой-то матрас. Наталья села рядом.
Когда мы вышли наружу, автобуса не было. Тамерлан, видимо, нас не дождался-таки.
Я начала звонить ему настойчиво, ибо номер телефона у меня имелся.
На одиннадцатый раз мне ответили. Это был женский голос:
– Тамерлан ранен. Вы что, не знаете?
– По-моему, Тамерлан вообще памятник… – Я положила трубку. – Наталья, пойдем пешком до твоих!
Это тебе не Москва, чтобы вызвать такси…
Следующий автобус приехал на следующий день. Мы переночевали в гостинице. Точнее, в ее половине. У Ники. До утра мы слушали песни – мои и Анны. И еще чьи-то.
Ника не обязана знать – авторов.
Для нее важнее – с медом, вареньем или сахаром. Если с вареньем, то с каким!
Мне кажется, мы съели три килограмма этого варенья. Мы стали Карлсонами. И у нас выросли рыжие кудри.
Осталось только нажать на кнопку и улететь, сбивая БПЛА, FPVи всякую хрень.
Наутро небо было чистым, все стаи ворон сбиты нашими.
Все наши похожи на Нику.
Это чистая-чистая божья любовь.
И мы очистились с Натальей. Вот до самых-самых сердечных аорт!
Здесь очень хорошо прочищается мозг.
Чего и всем желаю.
[1]Прибор ночного видения
[2]Снайперская винтовка Дегтярёва.
[3]Зенитная самоходная установка.
[4] МТ-ЛБ (многоцелевой транспортёр-тягач лёгкий бронированный.
[5] Украинская Православная церковь Московского патриархата.
[6] Ручной противотанковый гранатомёт РПГ-18 «Муха».
[7] Обстоятельства моего появления в Новопрокоповке (Н-ка из моих рассказов), подробно описаны в книге «У вас нет других нас», и описывать это повторно мне представляется здесь излишним (прим. авт.)
[8] На фронтовом жаргоне так называют лесополосы.
[9] Даниил Туленков. У вас нет других нас. Изд-во Яуза, 2024, с.59-79 (прим. авт.)
[10] Наблюдательный пункт.
[11] Боеприпасов (жарг.).
[12] Передовой пункт управления.
[13] «Немцы», «фрицы» – так между собой бойцы называют военнослужащих ВСУ (прим. автора).
[14] ОГА –областная гражданская администрация.
[15] Нарицательное название вермишели быстрого приготовления.
[16] Организация украинских националистов. Запрещена в России.