Искренность этого человека, цельность этого человека... чему бы он ни следовал, что бы он ни делал, он делал это с полной самоотдачей.
Так что это возможно: распевая песни любви... ваш ум — это творец вашего тела, он воздействует на ваше тело.
Вы можете видеть, как на Западе это происходит с женщинами, которые участвуют в движении за освобождение женщин. У них постепенно исчезают груди, потому что они не хотят быть женщинами, они хотят быть мужчинами. Они хотят во всем походить на мужчин — в одежде, в поведении, в манере говорить.
Например, нигде на Востоке ни одна женщина не употребит бранного слова, это же просто некрасиво.
На Западе же это входит составной частью в образ освобожденной женщины — курить сигареты, употреблять бранные слова...
Недалек тот день, когда они начнут мочиться стоя. К тому идет! Равенство — так равенство. Предела глупости нет.
На Западе женским грудям пришлось выстрадать многое. А на Востоке женщины по-прежнему богаты в том, что касается грудей.
Ваш ум обладает огромной властью над вашим телом.
Если ваш ум ухватится за некую идею, то рано или поздно ваше тело последует за ним. Тело медлительно, но оно последует за умом.
Но даже за пределами ума ваша индивидуальность остается нетронутой.
Никогда два индивида не могут переживать в точности одно и то же.
Это является причиной великой трагедии, ибо Мухаммед переживает нечто такое, чего не переживает Махавира, а затем последователи начинают устанавливать критерии: если они следуют за Махавирой, тогда переживание Махавиры становится критерием; и если кто-то не переживает то же самое, его переживание не годится. То же самое можно сказать о последователях Мухаммеда, или Моисея, или Заратустры.
Но истина в том — хотя никто не отстаивает ее, — что все люди уникальны, у всех распускаются разные цветы.
Подобие — в цветении, а не в окраске или аромате цветов.
Цвет и аромат будут уникальны — и это хорошо, ибо это делает духовную жизнь богатой, в противном случае она была бы монотонной.
Так что пусть тебя не беспокоят переживания других людей.
И если тебе надоело странствовать, то, может быть, ты уже приближаешься к родной деревне, а я сижу там под деревом.
Только узнай меня! Всеми возможными способами я сообщал тебе, кто твой учитель.
Возлюбленный Бхагаван,
в «Горчичном зерне» Вы рассказывали о том, что Рамакришна предавался чревоугодию и люди не могли поверить, что освобожденный человек может быть чревоугодником. Перед смертью он сказал, что цеплялся за нечто несовершенное в себе только для того, чтобы оставаться здесь и служить людям.
Вы говорите, что многие учителя поступали таким же образом. Как только они начинали чувствовать, что нечто в них вот-вот станет совершенным, они цеплялись за какое-нибудь несовершенство, чтобы оставаться здесь.
А за что цепляетесь или собираетесь уцепиться Вы, Бхагаван?
Я цепляюсь за тебя!
Беседа 26Алхимия просветления
29 октября 1986 г., Бомбей
Возлюбленный Бхагаван,
с самого детства я вижу Вас как будду, даже еще до Вашего просветления я видел Вас как будду — та же безмятежность, то же естественное тепло, та же спонтанность, та же любовь, то же сострадание, та же беззаботность, то же блаженство, что и сегодня. Я видел многие из Ваших фаз, и я говорю снова и снова, что Вы были буддой еще до Вашего просветления. История о Вашем просветлении — это прекрасный прием, чтобы придать нам уверенность. Я безмерно благодарен.
Мне так повезло, что Вы проливали Вашу любовь и сострадание на меня с самого начала. Вы помогали мне на каждом шагу, в каждой поворотной точке моей жизни. Вы изменили мою жизнь, Вы наполнили мою жизнь любовью и радостью, Вы дали мне потрясающую ясность. Вы сделали меня свободным. Я склоняюсь перед Вами.
Буддам Шаранам Гаччхами, Буддам Шаронам Гаччхами, Буддам Шаранам Гаччхами.
Нарендра, ты почти прав. Но запомни мой акцент на слове почти.
И это верно не только относительно меня, но и относительно каждого другого: каждый по природе есть божественное существо, пробужденная душа, Гаутама Будда, который просто на время заснул, просто на мгновение забыл самого себя и заблудился в грезах, прекрасных грезах, полных амбиции, желания, стремления к успеху... быть кем-то особенным, оставить после себя след.
Как только ваш сон прервется и сновидения исчезнут, вас ожидает большой сюрприз, может быть, величайший сюрприз: то сокровище, которое вы искали, находится внутри вас; тот рай, который вы искали, находится внутри вас; и нет никакого Бога, который может изгнать вас из рая, ибо сады Эдема — это само ваше существо. Самое большее, вы можете забыть его, но утратить его вы не можете.
И как только вы распознаете его, жизнь станет действительно веселой, вы сможете посмеяться над вашими собственными усилиями и стараниями, над всем вашим прошлым, которое вы провели в поисках.
И цель ваших поисков не была далеко от вас, она даже не была близко от вас. Вы были целью, искатель был искомым.
Все, что вы делали до просветления, все, чем вы были до осознания вашей потрясающей красоты, вашей вечной жизни, приобретет для вас иное значение после вашего просветления.
Для вас и для тех, кто близок вам, просветление все совершенно изменит.
Нарендра знает меня еще с тех пор, когда мы были детьми. Но если бы я не стал просветленным, он бы не задал мне этот вопрос, такой вопрос у него просто бы не возник. Сама идея «буддовости» могла бы вообще не прийти ему в голову; он знал меня как друга, он знал бы меня как любящего товарища.
Именно мое просветление изменило все его переживания, придало им новый оттенок, новый свет, новую яркость. Те же самые события стали приобретать совершенно новый смысл.
Я могу понять твой вопрос, Нарендра.
Сейчас ты смотришь в прошлое, но поскольку ты теперь знаешь о моем просветлении, ты легко можешь прийти к выводу, что я всегда был просветленным, что я родился просветленным; если бы не мое просветление, те эпизоды любви, заботы и понимания не приобрели бы такого красочного и яркого значения. Вот почему я говорю, что ты почти прав.
Я и сам могу смотреть в прошлое... тогда все приобретает новое значение. Если бы не просветление, все воспринималось бы по-другому.
Благодаря алхимии просветления все становится чистым золотом, маленькие и незначительные вещи приобретают крылья и становятся великими.
Я приведу несколько примеров, которые при других обстоятельствах не могли бы быть поняты так, как понимаются сейчас.
Один из моих учителей был очень педантичным человеком, приверженцем дисциплины... очень милый человек.
Каждый год он начинал свой первый урок одними и теми же словами; поскольку ученики были новыми, он всегда представлялся им следующим образом: «Будет лучше, если я сразу объясню вам, что я за человек, чтобы вы не блуждали во тьме без всякого представления о натуре вашего учителя. Прежде всего, я не верю в головную боль и боль в животе. То, что вы не можете доказать, а я не могу проверить, не будет приниматься мной как повод для того, чтобы отпустить вас с занятий. Если у кого-то повысится температура, я могу это проверить. Итак, запомните: я просто не верю в головную боль и боль в животе, потому что их невозможно доказать. Даже врачу приходится полагаться на слова пациента, когда тот говорит, что у него болит голова, — может быть, он просто лжет или у него такая иллюзия. Где доказательства? Как узнать, что вы не лжете?»
Я сказал себе: «Это странно. С этим типом придется повозиться», — так как головная боль и боль в животе были обычными предлогами для того, чтобы улизнуть из школы.
Этот учитель каждый день ходил на прогулку. Недалеко от школы была красивая аллея, по обеим сторонам которой росли большие манговые деревья.
Я сказал себе: «Это надо уладить с самого начала». Я залез на дерево и стал поджидать этого учителя — он был мусульманином, его звали Рахимуддин. Он появился точно в положенное время. Он был точен во всем, каждый день он проходил под этим деревом в одно и то же время.
Я бросил ему на голову большой плод манго. Он вскрикнул: «Ах!» — и посмотрел вверх. И он увидел меня на дереве.
Какое-то время он молчал, а затем сказал: «Спускайся!»
Я спустился.
Он сказал: «Ты доказал, что голова может болеть, но никому об этом не рассказывай. Если у тебя заболит голова, просто подними один палец — и я отпущу тебя домой. Если у тебя заболит живот, подними два пальца — тебе не надо доказывать мне, что живот может болеть, ибо ты мне кажешься опасным типом!»
Он был старым холостяком, он никогда не был женат. Он жил прекрасной жизнью, у него был маленький домик с садом. И он был известен в городе благодаря одной своей странности — у него было достаточно денег, ведь у него не было ни жены, ни детей... У него было триста шестьдесят пять комплектов одежды — один комплект на каждый день в году. Естественно, все мужья ревновали к нему своих жен.
Он сказал: «Я живу один. Я сплю в саду и я не хочу никаких доказательств существования болей в животе! С меня достаточно. Ты доказал мне, на что ты способен. Поэтому, если у тебя заболит живот, подними два пальца — я пойму. Но пусть это будет соглашением между мной и тобой. Никому об этом не рассказывай».
Я сказал: «Мне нет дела до других. Моя проблема решена, ибо, как и вы, я хочу, чтобы все было ясно с самого начала».
Он сказал: «Ты сделал все предельно ясным — голова у меня все еще болит! Я учительствую вот уже тридцать лет, но никто еще до такого не додумывался. Я буду помнить тебя всю мою жизнь».
Это было незначительное происшествие, и оно бы забылось, — но когда много лет спустя обо мне заговорили, он стал говорить людям: «Я еще тогда знал, что из этого мальчика выйдет нечто необыкновенное».