Прогремевший взрыв выбил стекла в целом квартале. Помидора разорвало на куски – окровавленные ошметки разлетелись по всему двору. Другого, долговязого с тяжелой челюстью, взрывная волна швырнула прямо на Сократа. Именно это спасло авторитету жизнь.
Несколько мгновений, показавшихся ему вечностью, Сократ ожидал выстрелов. Он даже прикрыл глаза, чтобы не увидеть направленного ему в голову автоматного ствола, но от установившейся тишины звенело в ушах.
Долговязый был необычайно тяжел. С каким-то преувеличенным интересом он что-то рассматривал на серой брусчатке, и Сократ не сразу сообразил, что долговязый мертв. Он спихнул с себя труп и, пошатываясь, поднялся на ноги.
На том месте, где еще минуту назад лежала смятая баночка из-под пива, образовалась воронка глубиной в полметра.
Навстречу Сократу бежал шофер с вытаращенными от страха глазами. Голова его казалась неимоверно вытянутой, и Сократ никак не мог сообразить, в чем дело – какой-то дикий оптический фокус. Шофер что-то кричал, размахивал руками, но Сократ его не понимал, и только когда тот приблизился вплотную и ухватил его за руку, Сократ разобрал слова:
– Вячеслав Тимофеевич, в машину!
Початок обхватил Сократа левой рукой, его правую руку закинул себе на плечи и поволок хозяина в сторону машины. Сократ едва шел, ноги его почти не слушались. Он ожидал, что позади прогремит очередь, но не услышал ничего, кроме стука крови в висках.
– Вячеслав Тимофеевич, еще немного, еще один шаг, – умолял шофер.
Сократ едва переставлял ноги, чувствуя, что силы его иссякают с каждым пройденным метром.
– Вот так, осторожненько, – бормотал шофер, укладывая Сократа на переднее сиденье.
– Что со мной, Саша? – простонал Сократ и не услышал собственного голоса. – Потерпите, Вячеслав Тимофеевич.
– Куда везти, знаешь?
Шофер тяжело плюхнулся за руль, повернул ключ зажигания, и машина рванулась с места.
В себя Сократ пришел только к концу вторых суток. Контузия давала о себе знать: в голове так стучало, словно его лупили кувалдами по макушке. Оставалось только лежать на широком диване и вытаращенными глазами созерцать мелкие трещины на потолке.
Поначалу Сократ думал, что оглох навсегда, но уже через какое-то время услышал бой часов. Это били напольные часы в соседней комнате – антикварная безделица, за которую в прошлом году Сократ выложил мешок денег. Если разобраться, то на эти деньги можно было не только скатать куда-нибудь в Таиланд, но и поиметь всех тамошних красавиц. Часы занимали едва ли не половину комнаты и гремели с такой устрашающей силой, словно хотели перепугать всех чертей в аду.
Приятно было сознавать, что вновь находишься в мире звуков. Знаменательно было то, что внешний мир ворвался в сознание Сократа не в образе сестры милосердия с капельницей в руках, а боем часов, возвестивших о том, что настало время жить.
Водитель Саша, уподобившись терпеливой сиделке, склонился над поверженным шефом и радостно ойкнул, когда Сократ поинтересовался:
– Который час?
– Уже шесть вечера, Вячеслав Тимофеевич.
– Что со мной было?
Сократ лежал на диване, раскинув руки, под ярко-желтым пледом.
– Слава Богу, обошлось. Всего лишь небольшая контузия. Я тут немного подсуетился, вызвал кое-каких лекарей, пока вы спали. Они вас осмотрели и сказали, что ничего страшного нет. Дали сильнодействующего снотворного и ушли.
– Они знают, кто я такой? – забеспокоился Сократ.
– С этой стороны все в порядке – не знают. Мы уже не в первый раз к ним обращаемся, так что они научились держать язык за зубами. Я-то боялся худшего, но обошлось. Если бы было что-то серьезное, то они сумели бы прооперировать.
– Ладно все в порядке. Руки-ноги целы, голова работает, чего еще желать? Что с Помидором и Шалуном?
Саша никогда не отличался особой словоохотливостью. Его можно было разговорить только в том случае, если завести беседу об автомобильных двигателях, в которых он разбирался так же хорошо, как сами их создатели. Сейчас, видимо, соскучившись по общению, он был чрезвычайно словоохотлив.
– Помидора разнесло в куски сразу. Кисти рук отыскались аж за изгородью. Шалуну повезло больше, если так можно выразиться, – его убило, но он остался целехонек. Его тело отбросило на вас.
– Он-то меня и прикрыл от взрыва.
Каморка, в которой находился Сократ, не отличалась изысканностью. Это был не его дом с плечистыми атлантами у входа, скуки ради попирающими верхотуру второго этажа. Здесь все выглядело значительно скромнее: ни высоких потолков, ни блестящего паркета, ни лепнины, ни длинных коридоров. Самая что ни на есть обыкновенная «хрущоба», в подвалах которой зимовали комары, а тараканы на кухонном столе чувствовали себя уверенно, словно законные хозяева. Однако преимущество двухкомнатной «хрущобы» заключалось в том, что о ее существовании не знал практически никто. Будучи женатым, Сократ, не обремененный супружескими комплексами, частенько приводил сюда девушек. Когда они желали продолжения, то разыскивали Сократа именно в этой квартире, не подозревая о том, что таких хат по всей Москве у него не меньше десятка.
– У Помидора были мои документы, – слегка приподнялся на локте Сократ.
– Все верно, – согласился Саша. – В «Московском комсомольце» уже было сообщение о том, что вчера вечером неизвестными был взорван уголовный авторитет Сократ.
– Рано они меня хоронят. Я еще повоюю.
– Это к долгой жизни, – улыбнулся шофер.
– Жене о смерти Помидора пока не говорить. Будет время, я сам расскажу, как было дело. А там похороним по-человечески, как он того и заслуживает.
Прогремел телефонный звонок, мгновенно прервав разговор.
– Ты не засветился? – посмотрел Сократ на Сашу.
– Хата не паленая! Падлой буду, ни одна живая душа о нас не ведает, – обиделся Початок, показав крупные зубы, которые очень смахивали на зерна кукурузы. – За такой засвет голову отрывают.
– Смотри не останься без головы, – усмехнулся Сократ.
Телефон продолжал звонить – резкие трели заполняли все пространство квартиры, действуя на нервы.
Подумав, Сократ решительно поднял эбонитовую трубку и коротко произнес:
– Слушаю.
Глава 39. МЫ ТВОЯ «КРЫША»
– Послушай, коза, по-моему, ты чего-то не понимаешь. Тебе было предельно четко сказано, что с сегодняшнего дня ты будешь платить только нам, – спокойно, но очень жестко растолковывал Хорек. Челюсти его при этом злобно сжимались – он и в самом деле стал напоминать мелкого хищника, способного в приступе ярости пребольно цапнуть за палец.
У самого входа в магазин стоял ухмылявшийся Горыныч и надежно закрывал дверной проем, словно неподъемная каменная глыба.
Рядом с Горынычем стояли еще два парня. Молодые, нагловатые, они злорадно хихикали над страхом директора магазина – женщины лет двадцати пяти. Для «быков» это было первое серьезное дело. Еще накануне они пребывали в сибирской глуши и топтали старыми башмаками грязь центральной улицы, а сегодня, приодетые во все фирменное, они ничем не отличались от прочих зажиточных москвичей и за тысячу долларов, выданных Коляном в качестве подъемных, готовы были не только заткнуть настырной бабе глотку использованными тампаксами, но и разрезать ее на мелкие кусочки.
Они были счастливы оттого, что выбор пал именно на них. Угрюмый обещал, что за год усердной работы каждый из них сможет приобрести недвижимость в Москве. И совсем не беда, что сейчас приходится жить впятером в тесной комнатенке, а девушек принимать не в надушенной спальне, посреди которой стоит двуспальная кровать с хрустящими простынями, а в обыкновенном совмещенном санузле, провонявшем экскрементами.
За прошедшие сутки пехота успела усвоить одну важную истину – если ты имеешь силу, то тебе в принципе доступна любая высота. Можно даже обозвать сучкой эту накрашенную фурию, от которой где-нибудь на Тверской будешь шарахаться, как от дорогой иномарки, зная, что за грубое обращение прикормленные «быки» могут не только выбить зубы, но и отстрелить половину черепа.
На щеках красавицы появились алые пятна. Волнение придало ей еще большее очарование, и девушка стала напоминать подарочную фарфоровую статуэтку, нежную и звенящую.
– Убирайтесь к дьяволу! Мне достаточно позвонить, и вас вынесут отсюда вперед ногами!
– Киска, я вижу, до тебя очень туго доходит, о чем идет речь, – ровным голосом произнес Хорек. – Я же тебе говорю: нам очень нравится твой магазин, он находится в самом центре Москвы. Здесь все время очень много народу, большой оборот. Потом, имеется обменный пункт, с него ты тоже имеешь немало «зелени». Так что тебе придется принять наше покровительство, детка.
Сибиряки неудержимо хохотали. Представление получалось отменное. Так раскрепощенно смеяться могут только молодые здоровые провинциалы, не обремененные комплексами, над беспомощностью столичной штучки.
Женщина наконец овладела собой. Глядя в нахальные физиономии парней, она поняла, что это не случайные отморозки, явившиеся в дорогой магазин покуражиться и ради смеха побить дорогие безделушки. Инстинкт самосохранения, который в директрисе был развит невероятно, подсказывал, что она имеет дело с крепкими провинциалами, задумавшими врасти корявыми корнями в московский центр.
Краска понемногу сошла со слегка пухловатых щек женщины.
– Я не одна распоряжаюсь этим магазином, – наконец сдалась она, оглянувшись на бесшабашных парней у входа, больше напоминавших молодых разбойничков при батьке-атамане. – У меня есть «крыша», с которой я советуюсь и которая дает мне добро на каждую финансовую сделку.
Коляна заинтересовала фарфоровая ваза с длинным горлышком, похожая на античную амфору. Он осторожно взял ее в руки и принялся разглядывать выпуклые бока, расписанные мифологическими сюжетами.
– Какая прелесть! – восторженно произнес Николай.
Парни, стоявшие у входа, невольно хохотнули. Они никогда не могли бы заподозрить своего патрона в сентиментальности. Веселее всех был