– Признайся мне честно, Федор, а ты хотел бы быть со мной?.. Со мной навсегда?
– Это как же? – А вот так. Просто навсегда, и все!
– Тебя же Колян не отпустит.
– А мы разве будем спрашивать его разрешения?
Надежда в который раз за эту ночь поразила Угрюмого своей откровенностью.
– И что же ты предлагаешь сделать? – в его голосе неожиданно обнаружилась хрипотца. Такое случалось всегда, когда он начинал волноваться.
– А ты не догадываешься?
– Нисколько.
Угрюмый совсем охрип. Если так пойдет и дальше, то он может потерять голос.
– Я предлагаю от него избавиться.
– Это как же?.. Убить его, что ли?
– А ты разве никогда этим не занимался? – скривила Надежда губы в безжалостной усмешке. – Тут Колян как-то кассету приносил…
– И что за кассета?
– Как вы на одном пикничке двоих своих приятелей на тот свет спровадили. Одним из тех, кто стрелял, был ты.
Угрюмый похолодел:
– У тебя, Надежда, приемчики прямо как у царской жандармерии.
– Это какие же?
– Провокационные! Что-то я не припомню такого фактика в своей биографии. Если это действительно был я, тогда во что же был одет?
– Пожалуйста. – Надежда сделалась безмятежно-ласковой. – Коротенькая такая курточка темно-коричневого цвета, брюки светло-серые… Продолжать дальше или хватит?
– Продолжай!
– Стрелял ты из автомата. Маленький такой, кажется, он называется «узи».
– А я и не подозревал, что ты разбираешься в оружии, – процедил сквозь зубы Угрюмый.
– Ты разве не слышал такую пословицу: «С кем поведешься, от того и наберешься»? Так что, будешь дальше отрицать?
– Ладно, сдаюсь, было дело.
Подобный эпизод имел место четыре месяца назад, когда Колян приказал замочить двух новобранцев, осмелившихся не выполнить его распоряжение. Парни, похоже, плохо понимали, с какой организацией решили связать свою жизнь, и имели завышенную самооценку. Они даже не подозревали, что для Коляна они ровным счетом ничего не значат. Или, точнее сказать, значат ровно столько, сколько представляет для фельдмаршала каждый отдельно взятый пехотинец. Но Федор никак не мог предполагать, что где-то за соседним деревом затаился оператор и терпеливо ожидает момента расстрела. Сука! Похоже, Колян держит его на кукане покрепче, чем покойного Павла Несторовича. У Гордеева была хоть какая-то команда, он имел возможность откупиться, а ведь Федор лишен и этой возможности.
– Так ты как, согласен? – нежным взором окинула Надежда своего любовника. Наверняка именно таким же взглядом любвеобильная Белоснежка посматривала на гномов. Бедные парни ни в чем не могли ей отказать.
– Я пока не готов к ответу.
– А чего тут готовиться? Неужели это такая сложная задачка – или он убивает нас обоих, или мы вдвоем убиваем его одного.
Угрюмый невесело хмыкнул:
– Ты хочешь сказать, что мы вдвоем будем молотить его топориком по темечку?
Надежда поморщилась от картины, невольно промелькнувшей перед ее глазами.
– Неужели нельзя найти более… как это сказать… цивилизованного способа убийства?
– Цивилизованных убийств не бывает, – философски заметил Угрюмый. – Убийство – оно и есть убийство, как ты его ни называй.
– Не знаю, что и сказать.
– Твой муженек не любит огнестрельного оружия. Ему топорики подавай, чтобы мозги на стену брызгали. Запугать всех хочет. Кстати, а где он хранит кассету?
– Этого я не знаю, – честно посмотрела Надежда на Федора.
Угрюмый был уверен, что точно такими же глазами Надежда смотрит на мужа и заверяет, что помогала матушке по хозяйству, а бедный Колян и не подозревает о том, что вся промежность благонравной женушки натерта до мозолей усилиями пылкого любовника. Не исключено, что эта самая кассета сейчас лежит у Надежды в сумочке. Если вдуматься, то ее шантаж куда более тонкий, чем хитромудрая игра Коляна.
– Ладно, потом разберемся.
– Так ты как, согласен? Представь, милый, если у нас получится, то мы все время будем вместе.
Федор посмотрел Надежде в глаза. Женщина была на редкость совершенна, однако сейчас Федор сознавал, что близость красивой женщины оказывается не всегда приятной: от Надежды веяло нешуточной опасностью, точь-в-точь как от автомата с полным боекомплектом.
– Ничего не могу сказать. Мне надо все крепко обдумать.
– Но в принципе ты же не отказываешься? – настаивала Надежда.
– Детка, я тебе ничего не обещаю. Давай забудем об этом разговоре хотя бы на некоторое время. Ты мне нравишься не в роли подельника, а в роли любовницы.
Федор аккуратно зажал Надежде рот ладонью и придавил ее своим могучим телом.
Глава 46. В ТЮРЬМАХ СИДЯТ ДУРАКИ
Колян посмотрел в бинокль. Оптический фокус многократно приблизил высокий забор, из-за которого, напоминая большой корабль, выглядывала крыша, выложенная красно-коричневой черепицей. Николай Радченко слегка скривился: не могут обойтись без шика эти богатенькие, перенимают у Запада не только образ мышления, но даже свои жилища устраивают на западный лад. Не знаете вы русской глубинки, господа, где шикарную черепицу с успехом заменяет обыкновенная солома и где роскошному «Мерседесу» предпочитают скрипучую телегу, запряженную неторопливым мерином.
На коньке крыши, на трехметровом металлическом стержне, красовался флюгер в виде медведя, сжимавшего в лапах бочонок с медом. Флюгер чутко реагировал на малейшее изменение ветра, то и дело вздрагивая и поворачиваясь. Со стороны дома не доносилось ни звука – создавалась полнейшая иллюзия того, что в здании никого нет. Однако Колян знал, что это не так и сейчас в доме находятся десять человек. Трое из них вечером уедут и вернутся только завтра утром. Остальные живут постоянно и занимают первый этаж здания, никогда не расставаясь с оружием, словно ежесекундно ожидают нападения. Впрочем, двое из десяти не представляли опасности – это хозяйка и ее сын, зато остальные восемь – отчаянные ребята, успевшие повоевать в свое удовольствие в Югославии и Латинской Америке.
Николай успел навести о них кое-какие справки. Осведомленные люди отзывались о парнях с почтением и превозносили их боевые качества. Свою работу ребята знали – одетые в камуфляж, они по нескольку раз в день выходили за ворота дома и старательно обходили участок по всему периметру, и это несмотря на то, что вдоль ограды через каждые несколько метров были установлены телекамеры, фиксирующие даже полет воробья. Но этим меры безопасности не ограничивались – в тридцати метрах от забора была вспахана контрольно-следовая полоса, пересекать которую запрещалось. Об этом сообщали надписи на металлических щитах. Щиты висели на изгороди из колючей проволоки, установленной перед контрольной полосой. Трижды в день полосу обходили трое вояк с расстегнутыми кобурами. Свои обязанности они выполняли на редкость педантично, словно охраняли не цивильное здание, а далекую границу. Это означало, что ребята прошли хорошую армейскую школу. Появлялись они строго в определенное время, никогда не вступали в разговоры и вели себя очень настороженно, словно видели опасность за каждым смородинным кустом.
Ровно в два часа подъезжал бронированный «Мерседес», в салоне которого сидело четыре человека. Внутри ограды он оставался недолго – вероятно, появлялся для подвоза всего необходимого и заодно для проверки несения охранной службы.
За неделю наблюдения Николай так и не увидел хозяев дома. Не было их и в машинах, покидавших дом. Оставалось предположить, что они находятся где-то в глубине большого здания.
Ничего, еще подождем. Радченко вернул бинокль Хорьку и поинтересовался:
– Узнали, откуда эти коммандос?
– Да, – отозвался Хорек.
– Хотя это стоило нам большого труда. Первые два дня они плутали по городу, словно чувствовали «хвост», и, в конце концов, мы их теряли. На третий день мы поступили более разумно: при выезде из города их остановил патруль – наши люди. Они нацепили им на бампер «маячок». Короче, как оказалось, «Мерседес» не простой, он принадлежит Госснабвооружению. Люди, которые в нем ездят, – военные спецы. Очень серьезная компания.
– Так, – подобного оборота Радченко не ожидал. Здесь попахивало чем-то очень крупным. – Продолжай, становится очень интересно.
Хорек неопределенно пожал плечами:
– В принципе я уже все сказал. «Мерседес» заехал во двор Госснабвооружения. Минут двадцать мы еще фиксировали «маячок», а потом он пропал. Очевидно, его обнаружили и сняли.
– Что ты обо всем этом думаешь?
Подобный вопрос загнал Хорька в тупик. Раньше Колян не страдал избытком демократизма.
– Ты, Колян, бугор – тебе и решать. Но за всем этим чувствуется очень серьезная контора. У меня такое ощущение, что если нас сейчас шлепнут, то даже искать никто не станет.
– Возможно, но деньги уже получены, а значит, их нужно отрабатывать. Кроме того, чем труднее задача, тем больше получаешь кайфа от ее выполнения. Согласен?
– Так-то оно так. Но у меня создается впечатление, что за нами тоже наблюдают.
– Ну и что? Ведь пока еще никого не убили, – белозубой улыбкой подбодрил Хорька Николай. – Ладно, не бойся, если бы они что-то заметили, то подняли бы такой шухер, что будь здоров!
Колян вновь поднес бинокль к глазам. Вокруг там и сям возвышались особняки, может быть, не такие величественные, как этот, спрятавшийся за пятиметровым каменным забором, однако чувствовалось, что денежек в них также вбухано немало и соседи оружейников тоже люди весьма влиятельные. У дверей, как мерило достатка, безмятежно отдыхали «Мерседесы», дорогие джипы. Только на одном участке Колян заметил банальную «девятку», которая среди общего великолепия выглядела бедной Золушкой на балу у короля.
Колян и сам имел под Москвой небольшой особнячок, в который не стыдно было бы пригласить сибирскую родню. Дом ему обошелся недешево – пришлось выложить почти все свои накопления. Если бы он замахнулся на подобный коттедж в этом районе, где земля стоит так дорого, словно напичкана золотыми самородками, то цифру следовало увеличить на порядок.