щий на козлах ватник, — впитывает в себя губительную сырость склепа. Вот почему раз в десять дней приходит девушка-археолог и заменяет мокрое одеяло сухим.
Вы узнали тайну подземелья и, узнав ее, коснулись множества тайн, которыми полон этот удивительный город.
Случалось ли вам видеть странные ларцы с двойным дном? Самые обыкновенные житейские вещи могут лежать в таком ларце — клубки шерсти, пуговицы, карандаши или домашняя аптечка... Но стоит нажать потайную пружинку — верхнее дно сдвинется, и перед вами окажется второй маленький ящичек, а в нем пачка старых, пожелтевших писем, перевязанных ленточкой. Что в них? Может быть, целый роман, живая тайна двух сердец, давно переставших биться? Вот на такой секретный ларец и похожа Керчь — нынешний кипучий морской город сверху и полный разгаданных и неразгаданных тайн город глубокой древности внизу, под ним.
Итак, нажмем кнопку секретного ларца и, сдвинув его дно, обнаружим то, что некогда звалось Пантикапеем, — столицу Боспорского царства.
О том, что на берегах Боспора Киммерийского — ныне Керченского пролива — находилось некогда могущественное Боспорское царство, было известно давно из книг древних историков и писателей. Писали о нем и греки, и римляне, и ученые Востока — современники этого царства. Изучали и никогда не переставали интересоваться им историки последующих веков вплоть до нашего времени. Слишком необычным было это просуществовавшее тысячу — целую тысячу лет! — государство, слишком своеобразным было и само его возникновение, и пути его развития, расцвета и гибели, и народ, его населявший. До сих пор тут многое и многое остается неразгаданным, непонятным.
Сведения, почерпнутые из книг, часто бывали противоречивыми, а порой и неверными. Нужно было увидеть следы этой жизни собственными глазами, исследовать их, проверить показания древних, сделать окончательные выводы. Нужна была археология. А ее еще не существовало.
В 1816 году русские ученые впервые начали раскапывать Пантикапей. В те времена все в Керчи дышало далеким прошлым. Повсюду кругом валялись древние битые черепки; в стены современных домов были вделаны старые каменные плиты с античными надписями. Старинные монеты, драгоценные статуэтки — все это находили прямо на земле. Но неизмеримо больше хранила земля в своей глубине.
Нелегко было археологам начинать работу. В те дни в мире невозбранно царил закон собственности; каждый сидел на своем участке, как маленький царек, — на земле мое и под землей мое же!
Однажды, роясь в своем огороде, один керчанин открыл расписной склеп. На стене склепа была нарисована целая картина: кочевая юрта, изображенная с удивительной точностью, рядом с юртой женщина, сидящая в кресле, около нее прислужники. Справа к юрте подъезжает вооруженный всадник с нагайкой в руке; за ним другой, с пикой наперевес. И над всем этим надпись по-гречески: «Анфестерий, сын Гегесиппа, он же Ктесамен».
Все было замечательно в этой фреске: и яркие краски и не совсем понятное содержание. Кто такой Анфестерий? Почему он изображен рядом с юртой? Греки никогда не жили в юртах, а судя по имени, по всему облику, Анфестерий — грек. К кому же он приехал? С какими целями? Кто эта женщина? Необходимо было сохранить этот склеп для науки. Но сделать это было не так-то просто, хлопоты предстояли немалые. И вот, пока ученые хлопотали, владелец огорода, а следовательно и склепа, пронюхав об этом, решил поступить по-хозяйски. Он взял лопату и соскреб со стены драгоценную фреску. Теперь склеп потерял для ученых всякую цену; можно было спокойно держать в нем картошку и солить огурцы. К счастью, осталась копия в красках, сделанная художником Гроссом. Но разве заменит она древнюю, подлинную фреску?
Когда несколько лет спустя был открыт склеп Деметры, царское правительство быстрее пошло навстречу науке. Склеп удалось отвоевать и сделать собственностью государства.
Были у археологов и другие помехи и разочарования. С незапамятных времен человеческая жадность множество раз бродила над старыми кладбищами, врывалась в тишину погребенных в земле храмов, рыла ямы, пробивала своды гробниц. Аланы и сарматы, готы и гунны, татары и генуэзцы — все приложили руку к расхищению сокровищ древних гробниц. Вот почему, когда археологи начали здесь свою работу, большинство боспорских склепов и курганов оказалось разграбленными. Подземный музей достался ученым полуразрушенным. Мало того: сами археологические раскопки разбудили нездоровые страсти у местного населения. Однажды пронесся слух, что в кургане Куль-Оба ученые нашли в могиле скифского царя целый клад — сотни предметов из чистого золота. И тотчас «золотая лихорадка» охватила весь Крым. Словно лишившись рассудка, люди кинулись рыться в земле. Надеясь на счастье, разбивали гробницы, сокрушали изумительные творения Эллады — драгоценные амфоры, статуэтки, отбрасывали в сторону кости воинов, черепа вождей и рабов. Искали одно — золото. Этих грабителей старины народ в насмешку прозвал «счастливчиками». С ужасом взирала археология на стаю новейших варваров, сокрушавших достояния науки. Но в то время ученые немного могли сделать.
Были и цивилизованные грабители. Эти знали, что не одно только золото следует искать в земле; они понимали ценность античных произведений искусства и не ленились рыться в земле, чтобы отыскать расписную глиняную амфору или бронзовую печатку с головой Аполлона. Выкапывали и продавали, причем часто за границу. Так ушло от нас множество драгоценных вещей.
Но и сама наука в те времена не всегда шла правильными путями. Ценились главным образом произведения искусства; их хранили в музеях, описывали в книгах. А битые черепки, кусочки камня и дерева, обуглившиеся клочки тканей, зерна на дне кувшинов — все это отбрасывалось, как ненужное.
А теперь? Вот перед нами дневник археолога нашего времени. Заглянем в него.
...на глубине 67 сантиметров обнаружены:
венчик тарелочки 1 бронзовый гвоздик без шляпки 1
Да, так и сказано — «гвоздик без шляпки». Он тоже вынут из земли, занесен в дневник и спрятан в коробочку. Он тоже ценность.
Все изменилось. «Счастливчикам» пришел конец. У нас земля — собственность государства. Никакие раскопки не могут производиться без ведома и руководства ученых. И сами археологи работают теперь так, чтобы ни одна мелочь не была упущена. Золотые украшения, драгоценная посуда — все это ценно и важно, но иногда простая черепица радует ученых не меньше.
И вот мало-помалу из кремнистой почвы Керчи возник целый забытый мир. Обнаружились уже не «следы каких-то улиц», не «полузаросшие рвы», которые, проезжая здесь в 1820 году, видел Пушкин. Обнаружился добрый десяток древних городов и поселков, окружавших некогда Пантикапей, с храмами и площадями, с банями и гимнасиями (гимнастическими школами), с винодельнями и рыбосолильнями, рынками и кладбищами. Вновь зазвучали давно забытые имена, от которых веяло Гомером и Геродотом: Нимфей — город Нимф, Парфений, Ахиллий, Мирмекий, что по-русски означает муравейник.
И тут же рядом совсем другие названия, они говорят о скифах, сарматах, киммерийцах — Тиритака, Корокандама, Киммерик...
За семь веков до нашей эры греческие смельчаки-мореходы стали проникать в воды Черного моря. Неправильно было бы называть этих людей путешественниками. Не любознательность, не любовь к науке влекли их в далекие опасные походы; цели у них были гораздо менее высокие — торговля, нажива. Это были купцы или морские разбойники, а часто то и другое вместе: морской разбой не считался тогда делом зазорным. Тем не менее и среди них находились люди и отважные, и любознательные, и даровитые; недаром их рассказы о виденном и слышанном часто ложились в основу книг древних историков.
Суровым казалось этим людям Черное море после привычного, более теплого Эгейского. Грозные беды обрушивались на них в пути. Дикие тавры[17] нападали на греческие корабли, грабили их, а людей убивали ударом дубины по голове и сбрасывали в море — приносили в жертву своим богам. И все же опять и опять приплывали греки к берегам чужого моря. Только называли они его на первых порах Понтом Аксинским, что значит «Негостеприимное море». Однако люди, жившие на землях теперешнего Крыма и дальше на север, в глубь материка, таинственные кочевые и полукочевые скифы, оказались далеко не такими дикими, как представляли себе греки. Они охотно несли хлеб, шкуры, шерсть, рыбу в обмен на красивое оружие, расписные вазы, на виноградное вино, на оливковое масло. Греки быстро богатели, и скоро сделали еще одно, самое важное открытие. Оказалось, что холодная, как представлялось им, земля скифов необычайно плодородна. Да и климат вовсе не так суров.
Далеко не всем грекам жилось одинаково хорошо у себя на родине. Одним не хватало земли, других теснили богатые и знатные, мешая им торговать и заниматься ремеслами, третьи были замешаны в мятежах и вынуждены искать убежища здесь, по соседству со скифами, которые, видимо, согласны были потесниться и уступить грекам облюбованные ими берега моря.
Сначала жили маленькими поселениями в местах причала кораблей. Потом поселения разрастались, превращались в города. Теперь греки уже не называли Черное море Аксинским. Наоборот — они называли его Понтом Евксинским, то есть «морем гостеприимным».
Так образовались греческие колонии на берегах северного Причерноморья, колонии, о которых Цицерон сказал, что они «представляли собой как бы кайму, подшитую к обширной ткани варварских[18] полей».
Мудрец Платон выразился не так пышно, но не менее образно: греки, по его словам, «расположились у моря, как муравьи или лягушки вокруг лужи».
Вот эти колонии и превратились со временем в сильное и цветущее Боспорское царство. Десять веков просуществовало оно, и все это время греки и скифы жили бок о бок, враждуя и мирясь, влияя друг на друга, строя вместе новую, совершенно своеобразную культуру, которая во многом уже была не греческой и в то же время не скифской, культуру, которую мы называем боспорской. Вскоре и сам народ стал просто называться народом боспорским — боспорцами. Его цари и военачальники носили то греческие, то скифские или иные варварские имена, и определить, кто же — эллин, скиф или сармат — был родоначальником той или иной царской династии, не всегда историкам удается.