Люди наивные часто думают, будто историю народов, «добру и злу внимая равнодушно», пишут беспристрастные летописцы. Это неверно, да и нельзя, чтобы холодное, беспристрастие торжествовало при этом: слишком важно прошлое человечества для его настоящего и будущего. О жизни людей судят такие же люди, и суд их беспристрастием обычно не отличается.
Одни и те же факты освещаются различно, с различных точек зрения. События Великой Отечественной войны офицер генерального штаба США увидит, истолкует и изобразит совсем в другом свете, нежели мы с вами. История — сложная наука, в ней существуют различные направления, разные школы; их взгляды на то или иное событие и его смысл нередко могут оказаться прямо противоположными. Что этому удивляться! Во-первых, наши знания о фактах прошлого и недостаточны и неясны. Во-вторых, истолкование этих фактов задевает и волнует не только отдельных людей, — целые классы общества. Исказить ход былой жизни народа всегда гораздо легче, чем, исправив ошибки, восстановить истину. Но добиваться этого восстановления необходимо. Как этого добиться? Возьмем один пример.
В XIX и в начале XX века в мире господствовали буржуазные исторические школы; в странах капитализма они властвуют и по сей день. В их изображении народы мира разделялись всегда на исторические, способные к большим делам, к тому, чтобы оставить значительный след в жизни мира, и неисторические. Древние римляне, греки, египтяне, ассиро-вавилоняне, по их мнению, — исторические народы, творцы неизгладимых дел. Нам известны судьбы созданных ими государств; порожденные ими великие цивилизации дошли до нас в величавых руинах, в летописях и преданиях, в развалинах городов и памяти о кровавых сражениях. Рим — это Колизей и «Энеида», «Корпус юрис» и фрески Помпей, акведуки Кампаньи и следы латинского языка в языке современных румын. Вавилон живет в клинописных табличках и в счете времени, в легенде о вавилонской башне и в имени Навуходоносор.
А что можно сказать про другие племена древнего мира? Нам хорошо известно, что происходило на берегах Нила и в Месопотамии, у Киммерийского Босфора или на островах Архипелага две или три тысячи лет назад. А что представляла собою в эти времена Средняя Азия? Пустоту, сплошное «белое пятно». Мы ничего не знаем о ней. Почему не знаем? Потому, что еще не узнали, руки не дошли? Нет, потому, что там и узнавать нечего, уверяют нас. Там жили неисторические народы, которые ничего не создали. Даки и савроматы, аримаспы и массагеты, киммерийцы и гирканцы — много их бродило некогда по просторам двух континентов, а что осталось от них, кроме причудливо звучащих имен? Ровно ничего: это были народы второго сорта, неспособные создавать и вершить судьбы человечества. Их удел — подчинение другим, и их потомки наследуют ту же участь.
Возьмите, к примеру, тот самый Аму-Дарьинский клад, о котором только что шла речь. Говорят, он найден в самом сердце этого «белого пятна» — где-то за железными воротами цивилизованного мира, у диких подножий Гирканского хребта. Что это может значить? Как попали туда все эти прекрасные золотые вещи? Их изготовляли на месте? Исключено! Там не было и не могло быть столь высокой культуры. Очевидно, их, непонятно с какой целью и зачем, кто-то привез туда со стороны, эти сделанные скульпторами Персии, граверами Мидии, златокузнецами Эллады драгоценные и изящные безделушки; привез, конечно, для самого себя, не для тамошних же грубых дикарей! И если свет цивилизации и падал как-то во мрак здешнего невежества, брезжил тут, на задворках мира, — то был отраженный, заимствованный свет.
Taк думали историки недавнего прошлого, так думают они за рубежом и сейчас. Таких взглядов придерживался и известный уже нам Дальтон.
Советские историки не согласились с ними. С нашей точки зрения, нельзя делить народы на первосортные и второсортные, как нельзя делить школьников на тупиц и отличников от рождения. Нелепо думать, что все племена, обитавшие на Востоке, были испокон веков хуже своих западных соседей. Нельзя объяснять пустоты на нашей исторической карте неполноценностью людей, обитавших в этих местах: причина в недостаточности наших знаний. Мы не знаем ни истории, ни культурного наследия тамошних племен, но, спрашивается, много ли сделано, чтобы узнать обо всем этом?
Где был найден клад древнего Оксуса?[26] В Кобадианском оазисе Таджикистана. До этих мест, по свидетельству великих писателей прошлого, простиралась некогда малоизвестная им страна Бактрия. Рядом лежали другие, столь же загадочные государства — Согд, Хорезм. Мы немного знаем об их прошлом, нам не ведомо, каких ступеней достигла их цивилизация. Но еще раз: мы не знаем — это одно, а «этого не было» — совсем другое.
Если вещи знаменитого клада найдены в Кобадиане, очень возможно, культура Бактрии была куда выше, чем ее представляют себе до сих пор. И уж во всяком случае, если даже все эти предметы привезены откуда-то, то не зря, а потому, что тут на месте создалась уже потребность иметь их у себя. Однако тот, кто способен сегодня любоваться чужой драгоценностью, завтра захочет изготовить себе свою.
Из всего этого один вывод: прямая обязанность науки внести ясность в спорный вопрос. Историки навряд ли смогут решить его: об этой части мира сохранилось слишком мало письменных свидетельств. А раз так — в дело должны вступить археологи, вступить энергично и без промедления. Во-первых, вопрос очень важен для нас: на месте древних Бактрии, Согдианы, Хорезма сейчас лежат республики нашей страны — Узбекистан, Таджикистан, Туркмения; история этих государств — их собственная история. Во-вторых, она же является составным звеном истории всего древнего Востока, а там, о каком народе ни заговори, натыкаешься на столь же спорные и неясные проблемы. Наконец археологические работы обещают многое: мы не знаем, конечно, где именно и что именно находили семьдесят лет назад жители Кобадианского оазиса, но все, что ими добыто, найдено в среднеазиатской земле. Так кто же может предвидеть, сколько тайного и удивительного скрывает она и сегодня в своих горячих недрах?
Вопрос встал так, и на разрешение его с некоторых пор были двинуты большие силы.
В 1946 году в южный Таджикистан выехали сразу два отряда Таджикской экспедиции. Один, под начальством А.М. Беленицкого, направился на юго-восток республики, другой, которым руководил М.М. Дьяконов, — в ее юго-западную часть, где расположено сердце республики, знаменитая Гиссарская долина.
В том году из Москвы и Ленинграда, из Ашхабада и Ташкента тронулось в путь много археологов. Не одинаковые условия работы ожидали их: они ехали на различно подготовленную почву. Одно дело — земли древнего Хорезма: там к этому времени под главенством С.П. Толстова была уже проделана огромная работа. Страна хорезмшахов воочию поднималась из пелены песков, и хотя замечательно интересная книга начальника экспедиции, принесшая ей громкую славу, еще не вышла в свет, девятилетний труд «хорезмийцев» живо обсуждался людьми науки. Много лет проработал в Семиречье А.Н. Бернштам. Планомерные раскопки велись и в других местах.
Таджикистан был в этом смысле мало исследован, хотя и здесь все время шли, то прерываясь, то вновь начинаясь, интересные изыскания. Достаточно упомянуть работы А.А. Фреймана на горе Муг, возле Пенджикента, открывшие миру замок восточного князя и тесно связанные с поразительной находкой — целого архива документов VIII века. Можно сказать и об извлеченном из речных вод у Термеза великолепном Айртамском фризе, первый фрагмент которого случайно нашли пограничники, а остальные части были добыты М.Е. Массоном. Тем не менее в целом территорию этой республики предстояло еще археологически изучить.
Удивительная страна, необыкновенный народ, сложнейшая, во многом еще неясная история!
Границы Таджикистана включают в себя земли двух древних стран: Бактрии и Согда. Его население, судя по всему, ведет свой род от тех самых храбрецов, которых, если верить Геродоту, Кир Персидский боялся не меньше, чем египтян и вавилонян, а двести лет спустя величайший воин древности Александр покорил только с великим трудом.
В каждом имени племени, в каждом названии места слышны здесь отзвуки старых преданий и легенд. Скажете ли вы «Кей-Кобад» или «Тахти-Кобад», назовете ли имя «Кобадиан» — перед вами замелькают образы «Шахнаме», великой эпической поэмы Персии. Попытаетесь разобраться в слове «таджик» — и уйдете во времена, когда сюда принесло ислам арабское племя Тай, когда слова «тайик», «тайский» стали равнозначны словам «мусульманин», «мусульманский», а потом получили смысл племенного имени. Такие вещи случаются. И у нас на Руси когда-то слово «христианин» превратилось в другое — «крестьянин».
Да, страна удивительна. И одним из самых примечательных ее уголков является та неширокая долина, по которой, сбегая с Кара-Тегинских и Гиссарских гор, Кафирниган спешит слиться с Аму-Дарьей. Здесь, у самых берегов великой реки, еще видны развалины Тахти-Кобада, где русский офицер Покатилло в 1886 году видел усердно роющихся в земле кладоискателей. Здесь, выше по Кафирнигану, находится второе городище, связанное с тем же легендарным именем Кей-Кобадшах. Здесь, прямо в центре Микоянабада, лет десять тому назад еще можно было видеть нетронутую руину Калаи-мир — эмирской крепости. Это понятно: нынешний Микоянабад и есть тот Кобадиан восьмидесятых годов прошлого века, в котором три бухарских краснобородых купца приобрели золотые вещи Аму-Дарьинского клада. Люди, добывшие эти сокровища из-под земли, жили именно здесь.
С 1950 года Гиссарский отряд Таджикской экспедиции избрал главным местом своей работы именно Кобадианскйй оазис. Почему? Да как раз потому, что об этих местах и сейчас ходила самая громкая кладоискательская слава. Стоило задержаться в любом кишлаке, как вместе с чаем и лепешками вас угощали рассказом о кладах. Это именно здесь один старик, копая яму, вырыл золотого дракона. Вы спросите: «Где же этот дракон?» Увы, он оказался так страшен, что старик быстро закопал его обратно. Сказки сказками, но за ними археологи умеют нащупать нужную для них правду.