Неизбежно, проделывая это, раз за разом, вы начинаете думать: «Может, это и есть я – настоящий… нет, не тот, у кого плохо действуют руки, мысли путаются, слова застревают… нет, вовсе нет! Вот такой… свободный, на все готовый!?».
И эта уверенность растет. Здесь (после выпивки) – все хорошо. А там (без выпивки) – все плохо.
Так продолжается до того момента, пока не приходит уверенность «вот я – настоящий!».
Эта уверенность часто подкрепляется и «народными» изречениями. Вы же помните, что мышление алкоголика – хоть и весьма однонаправленно, при этом, чрезвычайно изобретательно.
Выражения «какой уж родился», «без пол-литра не разберешься», «бутылка вина – не болит голова» и еще сотни таких же, во главе которых – неправильно истолкованное «истина в вине», подкрепляют уверенность «я – такой есть и должен быть».
И понятно, что любой человек, не страдающий алкогольной зависимостью, никогда не свяжет «какой уж родился» с тем, что можно позволить себе пить, сколько угодно. Но, мышление алкоголика… да, вы помните, оно изобретательно.
Равно как никто, в здравом уме, не верит, что, напившись, можно найти истину. Во всяком случае, подтверждений тому пока не было.
Никто в это не верит. Конечно, сам алкоголик тоже не верит. Ему и истина не нужна. Ему нужно оправдание и повод.
***
И вот, вы уже ощутимое время не пьёте. Скажем, больше месяца. Совсем не пьёте – значит, не употребляете этанол ни в каком виде. Ни пиво, ни вино, ни лекарства, содержащие алкоголь (в большинстве случаев, можно подобрать аналоги без спирта).
Вы не отсчитываете дни или недели, в смысле не ставите себе рубеж «дотяну до конца года и тогда…», «вот, пойду в отпуск», «как только дострою дом». Никаких таких «если, то», «вот, когда» и прочих послаблений и оправданий. Это удел третьего шага, а вы уже на пятом.
Настанет день, однажды он настанет. Тот момент, когда вы поднимите глаза к солнцу… или, загляните за линию горизонта, сожмете руку любимого человека, намажете раствором первый кирпич вашего будущего дачного домика, крутанете ребристую ручку мотоцикла, который давно хотели купить… не так важно, что именно вы сделаете. Но, вы замрёте на несколько минут, как бы, зависнете. И когда отвиснете, вдохнете кубометр по-настоящему вкусного свежего воздуха, искренне подумав «как же хорошо».
Это важный момент! Одно переросло другое. Вы не победили полностью. Повторю и буду повторять – это работа длиною в жизнь. Но, вы добрались до переломного момента.
Момент «как же хорошо», я рекомендую послушать, зафиксировать, прочувствовать. Звук, мелодию, ощущения в теле, визуальный образ, цвета, запахи… у кого, что.
Запомните это. И после того, как запомните, посмотрите вокруг себя, запомните то, что вокруг: предметы, природу, обстановку, внешность человека или людей, если вы не одни.
Зачем? Во-первых, моменты «как же хорошо» лучше коллекционировать, это здорово само по себе. Но, главное! В следующий раз, когда уже немного ослабевшая, но все еще очень сильная, бутылка постучится в вашу дверь – с новым предложением, как бы ни было сильно искушение, вспомните момент «как же хорошо», восстановите внутренние ощущения, потом внешние предметы, обстановку, запахи… воссоздайте, как можно больше, деталей.
В этом воспоминании посидите минуту. Хотя бы. Бутылка будет колотиться во все ваши уголки сознания, звенеть и шипеть. Она могущественна, сколько бы времени не прошло. Но, если вы сделаете то, о чем я вас прошу – шансы, в сотый, тысячный раз, сказать выпивке «нет», значительно повышаются.
Наша жизнь бывает жестокой и несправедливой, никто от этого не застрахован. Это значит, что жизнь может (и будет) подбрасывать вам много поводов, чтобы опять взяться за алкоголь.
На самом деле, ничто не может служить поводом, пока вы это в повод не превратите. Постарайтесь не превращать, держите при себе, как антивирус, моменты «как же хорошо».
Безотносительно всего остального, это и есть самое ценное, что у нас вообще есть.
***
В России алкогольная «драматургия» поддерживается на уровне культуры. В то время, как европейцы и американцы, пьют «на ходу» или в барах, ресторанах, у нас приняты застолья.
Блюда и напитки заранее готовятся, столы расставляются, скатерти разглаживаются. Когда все это собирается вместе, ощущается эйфория. Серые безжизненные тушки куриц с противными пупырышками, покрылись золотистой корочкой, пыльные картофелины, морковь и другие овощи становятся салатом, аккуратно уложенным в стеклянные вазочки, может быть, даже украшенные веточками зелени. Тарелки расставлены, бокалы блестят, бутылки, которые так долго «томились» в шкафах, заначках, холодильниках, теперь заняли свое почетное место в самом центре стола. Они пока закрыты. Но, у всякого, кто пройдет мимо, складывается ощущение, что пробки так и пучатся, скрипят, пытаясь выпустить содержимое наружу.
Люди смотрят на все это и не верят, что еще недавно, это все было отдельными покупками в полиэтиленовых пакетах. Вполне может быть, к этому чувству добавляется ощущение праздника (что-то изменится) или предвкушение подарка (у меня будет что-то новое и красивое).
Ощущение «ух, ты!» подогревается, расширяется и просится наружу. Потом приходят гости, родственники, которых давно не видели. В прихожей звенят торжественные звонки, на парковке слышен приятный шелест колес и бормотание двигателей.
Даже если всего этого нет и, почти опустившийся на дно, человек, пошатываясь, идет в магазин за бутылкой самого дешевого и ужасного пойла, происходит примерно тоже самое, только в меньшем масштабе.
Магазин его встречает радужными витринами. Купленная бутылка тяжелая, наполненная, она «улыбается» этикеткой и взывает «напряжением» пробки. Она немного холодная, чистая, пахнущая как-то по-особому, магазинно. В этот момент, даже у совсем беспросветно опустившегося, возникает ощущение «ух, ты!». Это значит: все впереди, все можно исправить, еще чуть-чуть и тогда, вот увидите…
Но, вот проходит какое-то время. Как вы понимаете, оно проходит не бесследно. От золотистой курицы остаются уродливые кости, салатницы наполнены гнетущей пустотой с разводами майонеза, скатерть заляпана…
У человека, у которого, вместо праздничного стола была одна лишь бутылка, она же и осталась. Только теперь она пустая или на дне плещется что-то жалкое, устрашающе недостаточное, чтобы дотерпеть, дожить до волшебника на голубом вертолете. Некогда целая пробка теперь лежит где-то рядом (или в урне), развороченная, смятая. Нетвердая походка превратилась в бесформенную тушу, которая только и может, что пускать слюни, смотря разочарованными глазами на окружающий мир.
Возможно ваш алкоголизм гораздо гламурнее и вместо опустевших мисок, вы видите беспорядок президентского номер пятизвездочной гостиницы или разгромленное поместье с неровно висящими подлинниками импрессионистов на стенах. От этого, мало, что меняется. Я имею ввиду – не меняется ощущение «все не так». Праздник закончился, волшебник не прилетел, никто не позвонил и не предложил наследство, работу, контракт, любовь, дружбу…
Наступает разочарование «все не так». Опустевшие салатницы, грязная скатерть, смолкшие звонки гостей в прихожей и… о, ужас, – пустые бутылки – это не просто то, что нужно помыть, постирать или выкинуть. Это крушение надежд. Разрушение «ух, ты!», к которому так долго готовились. Не важно, пусть это было заурядное застолье по поводу какого-нибудь праздника, поход за бутылкой, празднование миллениума в замке… не важно, механизмы все те же.
Вслед за которыми идет желание все разрушить, а главное – себя. Потому, что если «все не так», то, что тогда остается, как ни «ну и к черту».
***
В связи с темой застолья, я вспоминаю праздники у прабабушки. Ее квартира, сама по себе, как будто, была спроектирована для алкогольной «драматургии».
Длинный коридор, по которому, я, маленький, мог даже кататься на велосипеде, своей гулкостью, при раздающихся звонках в дверь, взывал к тому, что в гости пришли волшебники, деды морозы, феи.
Дверь открывалась с благородным скрипом, подбитая толстой кожей. Возможно, вы прочитает это в то время, когда уже не встречаются входные двери, обитые кожей, и вам покажется это странным. Но, тогда так часто делали, и этот благородный звук, словно открывают старый добротный сундук с сокровищами, невозможно забыть.
Коридор вел в большую комнату, с застекленным сервантом с одной стороны стены, диванами с другой и панорамным балконом, из которого был виден весь центр Москвы. Этот балкон и этот вид, в котором небо не заслоняли другие здания, как будто, сам располагал к тому, чтобы там сел вертолет с волшебником. Или, наоборот, с этого балкона можно было пуститься на воздушном шаре на встречу приключениям в страну Оз.
Слева от двери, где я обычно сидел во время застолий, был камин. Электрический и довольно безвкусный (других тогда не было), но ненастоящие золотые искры, которые летели между черно-алых пластмассовых углей, в сочетании со звоном посуды и шумом разговоров, оставляли ощущение того, что это волшебный очаг, ничуть не хуже, чем в истории про Буратино.
Возможно, кто-то скажет, что все это – плод детского воображения. Но, мне кажется, это как раз тот самый случай, когда детское воображение делает обостренным то, что взрослые чувствуют не так остро. И я думаю, что многочисленные родственники и друзья, собиравшиеся в этой комнате, проходящие через длинный гулкий коридор – ровно так же, как и я, увидев уставленный стол и многочисленные бутылки, смотря на город через большие окна, в глубине души, ждали волшебника.
Под стать, были и разговоры. Прабабушка, единственная среди присутствовавших, кто застал жизнь нашей семьи до революции, всегда начинала с рассказов «как было». И хоть, уже перешагнув за восемьдесят лет, ее истории, раз от раза, мало, чем отличались. Но, несмотря на это, каждый в той комнате, слушал их, почти как в первый раз. Смотря на хрусталь, еще полные салатницы, бутылки, чистые тарелки и вилки.