Анна ложилась на согретую солнцем землю и, повернув голову вбок, смотрела на маленький мир, для которого небо и облака были в разы выше. Она видела маленьких муравьёв, копошившихся среди камней, казавшихся им валунами, и боязливо обегавших ручей, рычавший на них, как бурная река. Насекомые строили мост, девушке казалось, что она слышит гомон, очень напоминавший голоса, наполнявшие воздух над людной площадью так, что казалось, что вот-вот он лопнет, как мыльный пузырь. Наблюдение растягивалось на часы, Аннабелль ловила себя на мысли, что видит, как растёт трава; девушка засыпала и просыпалась, бродила по поляне, сидела на гигантских корнях дерева, скрываясь в его тени от палящих солнечных лучей.
За несколько поездок спутники привыкли друг к другу больше, чем за все предыдущие недели. Они всё так же многого не знали друг о друге, но во время прогулок видели друг друга лучше, чем могли показать самые лучшие зеркала и даже они сами.
— Как ты предполагаешь, сколько мне лет? — как-то спросил её Клод. Аннабелль прищурилась, точно производя вычисления в уме, а потом ответила:
— Больше шестнадцати, но меньше шестидесяти шести, — с хитрой улыбкой произнесла она. Клод рассмеялся её словам, как хорошей шутке.
— Почему? — спросил он.
— Вы хороший наездник, но ещё без труда забираетесь в седло. Не склонны философствовать, но подолгу сидите и размышляете, — отвечала девушка так, как будто всё это было очевидно. — И всё же, сколько? — спросила она.
— Всё, как ты сказала, — соглашался с ней Клод. Больше к этому вопросу они не возвращались.
Иногда Аннабелль спрашивала Клода о замке, но тот не отвечал, всё переносил ответ на потом, до тех пор, пока они не окажутся в его стенах, а к тому времени вопрос уже забывался и спутники спокойно расходились по своим покоям. Анна долго не могла понять хитрости Клода, пока однажды из её кармана не выпал сложенный в несколько раз листок, с обеих сторон исписанный вопросами, которые девушка начала записывать ещё в первые дни своей жизни в замке. Ироничная усмешка появилась на лице девушки. Хозяин замка умело отвлёк её от всех тайн, закрыв их самим собой.
Анна смеялась над своей доверчивостью и готова была отдать должное хозяину замка, приправив своё восхищение крепкой оплеухой, несвойственной воспитанным девушкам, которые, даже будучи обманутыми, не должны терять достоинства. Увы, от воспитанной девушки остался лишь бледный призрак в зеркале и Аннабелль больше не чувствовала сожаления по этому поводу.
Закат уже начал смешивать краски, когда Анна покинула свою комнату в надежде настичь Клода в столовой. Она шла, представляя, как лёгким взмахом руки наградит его алым следом на щеке. Никогда в жизни ей не приходилось устраивать скандалов, но в этот момент она с удовольствием наверстала бы все упущенные возможности. Возле самых дверей голос разума, напомнивший о себе немного некстати, заставил её остановиться. Холодный расчёт смешался с едкой обидой и мстительностью, заложенной в женской природе. Анна поправила прическу, улыбнулась и лёгкой походкой вошла в зал, нарочно громко хлопнув дверью. Сидевший у камина Клод накинул капюшон и обернулся к девушке.
— Что-то случилось? — напряжённо спросил он, поглядывая в окно: солнце должно было вот-вот скрыться за горизонтом, прощальные лучи стремительно стекали вниз по стенам и красно-золотыми реками пропадали на востоке.
— Я хотела уточнить, — мягко заговорила девушка, — что мне делать при форс-мажорных обстоятельствах, если Вас не будет рядом? Как мне найти Вас?
— Хороший вопрос, — задумчиво произнёс Клод, — но я не ожидал услышать его от тебя, belle. В последние дни ты стала вернее моей тени.
Аннабелль хотела что-то ответить, но прикусила язык и усмехнулась. Оба уличили друг друга во лжи, но каждый думал (или надеялся), что ошибся, и не решался первым сделать выпад. И теперь оба собирались хитрить, лгать и изворачиваться, извиваясь в поражающей воображение пляске, напоминающей танец языков пламени.
— Мне стало любопытно, — уклончиво ответила девушка, чувствуя, что хозяин замка крайне недоволен её ответом, но не может упрекнуть её в чём-либо. Ей с трудом удавалось скрывать довольную улыбку на своём лице. Словно ей предложили сыграть в игру, за которой она наблюдала достаточно давно, чтобы понять и выучить её правила. По её жилам побежало волнение от предвкушения этого отчаянного балансирования между правдой и ложью, десятками ошибок и одним единственно верным, пусть и не всегда правдивым, ответом.
— Я с радостью удовлетворю твоё любопытство, — заговорил он тоном, не предвещавшим ничего хорошего. — Если в этих стенах случается что-либо непредвиденное — прячься и жди меня.
— Я прошла сквозь множество опасностей на своём пути, — покачала головой Аннабелль. — Слишком много, чтобы теперь всего лишь прятаться, — она пытливо взглянула в лицо Клоду, словно пытаясь увидеть его сквозь непроглядную тень.
— Ты хочешь увидеть? — спросил он, поймав её взгляд, опустил руки, давая понять, что не будет мешать ей, и склонил голову.
Веки Аннабелль задрожали от волнения. Она предчувствовала недоброе, но теперь против её победы восстал азарт. Туманная завеса тайны приподнималась, в очередной раз обещая девушке впустить её под свой покров, и никакие увещевания разума не давали ей остановиться и отказаться от столь заманчивого предложения.
Она протянула руку и кончиками пальцев подцепила край плотной ткани капюшона. Анна ещё сомневалась, чувствуя, что стоит остановиться, что Клод чувствует её сомнение и только ждёт, что она пойдёт у него на поводу. Или же наоборот, он уверен, что она не посмеет? Девушка была готова отбросить капюшон назад, подставляя лицо хозяина замка последнему солнечному лучу, как вдруг рука, стянутая чёрной перчаткой, перехватила её запястье и увлекла вглубь, в царствовавшую под капюшоном тьму. Девушка встрепенулась, подобно схваченной змеёй птице, наконец понявшей всю опасность, в которой оказалась. Сердце билось где-то в горле и стук его заглушал все остальные звуки. Клод стоял, не обращая внимания на её метания, без усилий держа тонкую руку на расстоянии сантиметров от своего лица. Анна могла чувствовать его тепло, обжигающее дыхание, волнами накатывавшее на нежную кожу ладони. И что-то ещё, неприятное, горячее на секунду прикоснулось к её руке. Анна встрепенулась и попробовала высвободиться, задрожав от охватившего её беспричинного панического ужаса.
Хватка на запястье девушки исчезла, в то мгновение Аннабелль точно опомнилась и не на шутку перепуганным взглядом посмотрела на хозяина замка, потирая руку, точно та была обожжена. Мужчина скрестил руки на груди и выжидающе смотрел на Анну. Повисла холодная напряжённость. Клод был уверен, что этого будет достаточно, чтобы отбить у Аннабелль всякое желание впредь оказаться рядом с ним. Девушка, казалось, уловила его мысль, и гнев, пробуждённый чужой неблагодарностью, вспыхнул с новой силой.
— До чего же Вы отчаялись! — произнесла она, пускай слова и давались ей с трудом. Действие хозяина замка было сродни объявлению войны. Анна могла в ту же секунду послать его катиться ко всем чертям, но вместо этого решила, что назло и вопреки всему разгадает тайну Клода и поможет хозяину замка независимо от того, нуждается ли он в её помощи или нет.
10.
На следующий день Анна отказалась составить компанию хозяину замка. Клод ждал её на улице, предполагая, что они снова отправятся на прогулку. Её отказ он принял с пониманием, почти что равнодушно, и всё же дал девушке около получаса, чтобы передумать. Вчерашний разговор был ещё свеж в памяти у обоих и ближе к полудню молодые люди понимали, что не видеть друг друга хотя бы один день — не такое уж неправильное решение. Имея всего одного собеседника, привередничать было глупо, но вряд ли что-то глобальное могло случиться за те несколько часов, что Клод и Аннабелль отдохнут друг от друга. Во всяком случае, так они думали.
День обещал быть жарким и трудно было думать о чём-то кроме спасительной прохлады леса. Лето уже вступало в свои права, а весна охотно уступала ему, изредка напоминая о себе проливными тёплыми дождями с громом и молнией. Воздух был удивительно сладким от запаха распустившихся цветов, щедро делившихся своей красотой со всем миром, и это было так в новинку, будто Анна впервые в жизни видела лето, всё его ослепляющее и оглушающее разнообразие цветов, звуков и запахов. А может, это и вправду было так? Прошлое лето было пропитано едким дымом горевших домов, а жара была сродни наказанию, от которого не удавалось скрыться даже в самой тёмной чаще. Казалось, будто за этот год Анна забыла, что мир может быть иным: не серым от снега или пепла, а полным красок и ласкавших слух звуков, сродни музыке.
Однако несмотря на все прелести надвигавшегося лета, начавшаяся жара совершенно не давала бездействовать. Она вынуждала вставать и ходить по комнатам, гоняясь даже за самыми слабыми сквозняками. Даже распахнутые настежь окна не могли спасти от палящих лучей солнца. Анна не выдержала и открыла ещё одно окно. Прохладный ветер, точно ждавший этого, ворвался в комнату, вздымая занавески, как паруса. За окном простирался лес, ещё недавно покрытый плотным слоем просевшего снега, теперь он переливался разными оттенками зелёного, вызывая чистый восторг. Анна увидела прогуливавшегося по аллеям Клода. Герцог медленно ходил возле ворот, всем своим видом выказывая стремление как можно скорее оказаться в спасительной тени леса. Летнее солнце было совершенно не по нраву коню, да и хозяин вовсе не отличался бодростью походки. Он прождал Аннабелль больше часа, несмотря на её отказ, и, видимо, не спешил покидать замок. Вместо этого он оценивал, как преобразился сад, ещё пару недель назад казавшийся совершенно заброшенным.
Садовники трудились на славу, не покладая рук. Анна не стеснялась восхищаться их работой и всё жалела, что не успевает пройтись по небольшому парку с аккуратными кустами и деревьями, кроны которых слуги умело превращали в сложные геометрические фигуры. А Клод подгонял садовников, требуя, чтобы они поскорее закончили придавать саду божеский вид. Его взгляд привлекла одна клумба, которую явно обделили вниманием: несколько розовых кустов разрослись до огромных размеров и переплелись шипастыми ветвями так, что сама мысль о том, чтобы разделить их, вызывала ужас. Они выглядели удивительно красиво, даже диковато, окружённые правильными формами и яркими цветами, тёмно-зелёная листва и насыщенные спокойные цвета бутонов успокаивали взгляд после бессчётных ирисов и тюльпанов. Словно на веселую картинку закрался кусочек реальной жизни, придававший нотку светлой грусти напоминанием о том, что всё вокруг — неправда, и только это мрачноватое, величественное пятно отражает мир таким, какой он есть. Отчего становилось грустно? Оттого ли, что разница между сном и реальностью была до боли заметна?