— Венсан, — ответил он и сам забрал шёлковый цветок из замершей руки Аннабелль. Девушка почти с испугом смотрела на ребёнка. Вдруг она поняла, что раньше не видела ни его, ни мать. «Колдовство», — подумала она, но промолчала. Венсан с серьёзным видом самостоятельно убрал цветок в кармашек и аккуратно поправил его. Его мать вопросительно взглянула на него, тот кивнул в ответ и они вместе ушли в сторону одного из домов, прежде заброшенного. Анна прекрасно помнила и гнилые доски, и разросшийся сад, обвалившуюся черепицу и разбитые окна — траурный наряд трёх забытых домов на отшибе. Теперь их было только два, словно вчерашний дождь смыл с одного из них одичалость. Что произошло в тех стенах ночью, Анна не хотела знать, и если все вели себя так, как будто знают странную парочку — тем лучше. Пусть то, что знает девушка, останется их маленьким секретом.
Анна перевела взгляд на ветку, которую держала в руках. Молнией вспыхнула идея, озарившая когда-то сказанные ведьмой слова. Девушка быстрым шагом помчалась к дому Селены, на этот раз уверенная в собственных силах. «Лечите Вы не очень, но спасать жизни Вам удаётся очень хорошо», — о, как был прав тот врач. Вдруг Аннабелль осознала это, и радостный смех наполнил её лёгкие. Вдохновлённая, она спешила обратно к дому Селены и ей казалось, что она летит.
Она не помнила, как оказалась на кухне и как ветка в её руках стала напоминать обглоданную кость: из листьев получилась мазь, а цветы и немного накапавшего сока девушка превратила в отвар. Ведомая каким-то необъяснимым порывом, остатки «подарка» Анна поставила в небольшой кувшин с водой.
Закончив приготовления, девушка открыла окно, выпуская пар, заполнивший всю кухоньку. Облако плавно выплыло на улицу и из зелёных клубов появился стоявший у окна Виктор. Он обеспокоенно взглянул на Анну, собираясь что-то сказать, и привычным жестом опустил руку на пояс, рядом с пистолетом. Девушка понимала, что это движение у него выходит непроизвольно, и всё же каждый раз старалась отойти куда-нибудь в сторону, подальше от оружия.
— Что-то случилось? — спросила она, невольно съёживаясь под волчьим взглядом Виктора.
— Зачем тебя вызывали? — спросил он спокойно, без тени беспокойства, словно заведомо знал, каким будет ответ.
— Проверяли на колдовство, — юноша понимающе кивнул.
— Если будет возможность уехать — уезжай. Не нужно тебе тут оставаться, — настойчиво сказал он и быстрым шагом пошёл прочь, не оборачиваясь и не глядя по сторонам.
— Объяснишь ты мне, что случилось? — крикнула ему вслед Анна, по пояс высунувшись в окно. Виктор остановился и, не оборачиваясь, покачал головой.
«Не нужно тебе этого знать», — перевела девушка и, обречённо вздохнув, вернулась к своему занятию. Небезопасно было варить что-то из веток выросшего за одну ночь дерева, особенно после допроса у охотников на ведьм, но в этот день Анна почему-то чувствовала себя в настроении поиграть с огнём. Проводив взглядом удалявшуюся фигуру Виктора, она прибралась на кухне и, собрав вновь приготовленные лекарства, влетела в комнату Селены.
Женщина всё так же оставалась в постели, воспалённые глаза то закрывались, то снова распахивались и принимались шарить вокруг себя невидящим взором. В такие моменты Селена впивалась пальцами дрожащих рук в одеяло и принималась трястись всем телом, точно в лихорадке. Дыхание её сбивалось, по лицу ползли пунцовые пятна. Вдруг Аннабелль поняла, что ещё утром эта картина могла напугать её, но теперь она чувствовала лишь спокойствие и абсолютную веру в то, что в этот раз всё будет хорошо.
Присутствие Анны Селена заметила не сразу. Ей понадобилось несколько минут, чтобы обернуться и увидеть девушку, а потом ещё столько же, чтобы различить её слова. Анна протягивала ей стакан с ещё тёплым отваром, что-то быстро говорила, но её звонкий голос был для Селены не более, чем комбинацией звуков. Привычным жестом женщина взяла стакан и вдруг принялась жадно, захлёбываясь, пить. Она останавливалась, кашляла, вытирала трясущейся рукой стекавшие по щекам и подбородку капли и снова припадала к стакану, а девушка стояла рядом и обеспокоенно вглядывалась в лицо и жесты больной, ожидая перемен. Конечно, глупо было надеяться, что что-то произойдёт в ту же секунду, но отчего-то Анне казалось, что женщина больше не напоминает тающий воск и дрожь в её руках стала не такой сильной. Когда отвар закончился, Анна протянула женщине мазь. Да, несомненно, перемена была уже сейчас, не слишком ощутимая, и всё же достаточная, чтобы девушка могла быть уверена — на следующий день Селена будет в силах снова хлопотать по дому. Улыбка непроизвольно заиграла на юном лице. Селена подняла прояснившийся взгляд на Анну и, робко улыбнувшись, спросила: «Можете позвать моих детей?».
***
Письмо пришло около полудня. Обычно почту получал Фильбер и просто чудом стало то, что оно не попало в руки Илария, гостившего у него. Гаспар, бородатый титан, напугавший Аннабелль накануне, дежурил у двери дома Фильбера, когда вошёл почтальон и начал громко называть адресатов. До тех пор молчавшая интуиция заставила Гаспара приоткрыть дверь, а потом и вовсе войти в прихожую и медленно, шаг за шагом, приближаться к кухне, на которой рядом с кучей оружия раскладывал письма почтальон. Врача в комнате не было, а из комнаты Илария слышались недовольные возгласы — правитель пытался выпроводить приспешника как можно скорее и как можно дальше, но тот всячески пытался выразить свою готовность служить. В их небольшом отряде этого странного человека называли фанатиком (про себя, конечно, задавались вопросом, где их предводитель сумел найти такого умного шута). Судя по всему — на развалинах тюрьмы или лечебницы. Тогда человек показался Иларию смешным и только спустя недели мужчина пожалел о своём решении. К сожалению, так бывает очень часто — самые невыносимые люди сперва кажутся смешными и даже приятными, вызывают радость и жалость, а потом спустя некоторое время от симпатии остаётся неприятный осадок и раздражение.
Под звуки очередной ссоры почтальон говорил: «Вот это пришло из самой столицы. Где оно только ни побывало, я сам его из Имфи привёз», — с этими словами он вертел в руках тонкий, потемневший от долгого странствия конверт. Фильбер протянул руку, впиваясь взглядом в бумагу, но вдруг конверт выскочил из его пальцев и исчез. Гаспар завёл руку за спину и, благодарно кланяясь, начал отступать.
— Спасибо, спасибо, господа. Наверное, что-то важное, — он бегло взглянул на конверт и снова убрал его за спину. — Да, так и есть. Простите за вмешательство, но, я думаю, это нам. Илария пока нельзя беспокоить какими бы то ни было делами, пусть даже государственной важности, а до тех пор письмо будет у нас. Виктор с ним разберётся.
Он осторожно отходил назад, оглядываясь и пригибая голову, чтобы не задеть потолочные балки, а все трое: Фильбер, его жена и почтальон удивлённо смотрели, не понимая, откуда у такой громадины взялась такая проворность. Они думали рассказать о происшествии Иларию, но сперва правитель был слишком занят спором со слугой, а потом супруги просто решили, что проблема не стоит такого внимания.
Когда Виктор вернулся в лагерь, его кружку из шести человек уже было известно содержание письма. Мужчины стояли, кто в нерешительности, а кто — готовый действовать; все ждали Виктора. Под их пытливыми взглядами любой сверстник юноши, пожалуй, почувствовал бы себя неуютно, но Виктору это было привычно. Первое время было сложно, когда юность считалась синонимом слабости, но потом он подсказал правителю пару верных решений: сначала во время одного из первых мятежей, когда ещё был опьянён сиянием Илария —освободителя, а потом — на первых советах, когда понял, что несмотря на свою харизму, Освободитель оказался далёк от политики. За глаза консулат называл юношу совестью Илария и часто передавал Виктору сообщения за его спиной.
— Чёрт возьми! — прошипел он сквозь плотно стиснутые зубы, когда дошёл до той части письма, в которой авторы любезно прощаются, точно всё написанное выше — не их рук дело. — Как это понимать? — он гневно взглянул на окружавших его людей. — Нельзя было послать это раньше?
— Мы получили его только сегодня, — отрезвляюще спокойным голосом произнёс Гаспар.
— Кажется, мы совершили ошибку, — нервно хихикнул рослый рыжеватый детина, по которому не понять было — это слишком рослый ребёнок или не успевший вырасти взрослый выглядывает из поросли медных волос, не знавших гребня.
— Нет, — покачал головой Виктор, потирая переносицу. — Но чёрт возьми, ещё вчера мы могли это сделать.
— Успеется, — рассудительно сказал Гаспар. — Консулат же не сказал напрямую, что мы должны убить Илария. Они лишь сказали, что «вследствие его некомпетентности… будет отстранён от политики и государственных дел»… — читал он, ведя пальцем по аккуратным линиям слов.
— И что мы теперь не должны спасать его жизнь всеми силами, защищать от публичного позора и выполнять каждую прихоть, да, конечно, — махнул рукой юноша. — Читай между строк: «Если Его Светлость вдруг случайно провалится в овраг или будет при смерти — на всякий случай не спасайте». Это крайне выгодно, не находишь? Так получается, что никто не убийца и никто не виноват.
— Лошади ломают ноги, а врачи могут ошибаться, — донеслось со стороны костра. Виктор остановился и, обведя всех пытливым взглядом, снова уставился на Гаспара, как будто это он сказал. Мужчина уже привык к такой манере речи Виктора, он знал, что тот предпочитает говорить с тем собеседником, который его поймёт, и чувствовал от этого некоторую гордость.
— Не забывай, что он любимец народа. И у него всё ещё есть обожатели, а нас всего семеро. Одно неверное действие, и в лучшем случае мы убиты.
— А зачем это делать нам? — снова донеслось из толпы. Юноша обернулся, ища глазами того, кто произнёс эти слова, но вдруг взгляд его сам собой вернулся в сторону дома, где жила Аннабелль.
«Она помогает нам, а мы помогаем ей уехать», — подумал он и губы его дрогнули в довольной улыбке.