***
Селене стало ощутимо лучше, но ещё пару дней, чтобы не вызывать подозрений, Анна предложила женщине остаться в постели или хотя бы не покидать пределов дома. Женщина была настолько рада своему выздоровлению, что соглашалась на всё. Девушка была рада не меньше неё. Вполне обоснованно появилось желание отпраздновать, но сделать это незаметно было невозможно, а тихо — не получилось бы. Тем более, в Шамони не было ни хорошего вина, ни какого-нибудь сыра, кроме пресного домашнего, который имелся в доме у Селены. Можно было, конечно, спросить у соседей, но тогда был риск собрать под своими окнами всех любопытных кумушек. Поэтому праздновать решили скромно: с хлебом, чаем и цветами.
Девушка поручила детям привести дом в порядок, а сама вышла в сад. Солнце всё быстрее катилось к горизонту, совершенно незаметно пробежал день и первые оранжевые лучи стали падать на пыльную дорогу, над которой туманом висели сероватые клубы мелкого песка. Небо начинало приобретать красноватый оттенок, с каждой секундой наливаясь всё более насыщенным цветом. Анна аккуратно сорвала немного цветов, росших в саду, и вернулась в дом. На кухне она поставила букет в один кувшин с веткой, на которой уже появились новые листья и распускались белые цветы. Через несколько секунд пришли дети. Жан за руку вёл мать, Селена опиралась на плечо сына, благодарно краснея, словно не привыкла к такой заботе. При виде этого Анна вдруг смутилась, почувствовала себя лишней в этой семье, смято сказала несколько торжественных слов, после чего все сели за стол.
Только принялись за скромный праздничный ужин, как в дверь постучали. Все замерли, нехорошее предчувствие упало на них, словно сеть. Анна без слов кивнула семье, чтобы они оставались на месте, а сама вышла в коридор и подошла к двери. Из кухни следом за ней пошёл Жан.
— Кто там? — спросил он прежде, чем это успела сделать Аннабелль.
— Нам нужна мадемуазель Анна, — требовательно крикнули с той стороны. Девушка обернулась к Жану и жестом попросила его уйти. Тот лишь крепко сжал челюсти и вдруг обнял Анну, а уже через несколько секунд скрылся в кухне. Девушка осталась недоумённо смотреть ему вслед; кажется, она впервые видела его раскрасневшееся лицо и блестящие глаза. Стук повторился, дверь жалобно заскрипела, грозясь слететь с петель.
— Я иду, — произнесла девушка, неторопливо отпирая засовы. — Что случилось?
— Его Светлость желает Вас видеть, — только и всего. Дальнейшие вопросы ни к чему не привели и на всё Анна получала один и тот же ответ: «Его Светлость желает Вас видеть», и оставалось только гадать, чем же она так не угодила Иларию.
За дверью её ждали двое рослых мужчин. Им бы стоило ловить таких же громил, как они сами, но Иларий, видимо, использовал их, чтобы создавать атмосферу крайней серьёзности. Да уж, оказавшись между двумя такими горами хочешь не хочешь, а серьёзным будешь. Судя по всему, эти двое знали только одну фразу: «Его Светлость желает Вас видеть», между собой же они общались мычанием и обрывками слов, но даже этого им было достаточно, чтобы понимать друг друга, то и дело между ними рокотали вспышки смеха. Анна рядом с ними чувствовала себя крайне неуютно, и всё пыталась ускорить шаг, чтобы опередить своих сопровождающих; тем более, такой эскорт привлекал внимание. Взрослые просто следили взглядами, а дети бесстрашно спрашивали: «Мама, это что?» и «Мама, куда мы идём?», когда раскрасневшаяся мать старалась как можно быстрее увести своё чадо подальше от чужих глаз и ушей.
От толпы отделилась тень Виктора. В красноватых лучах заката его силуэт казался ещё более тёмным, а черты ещё острее. Он быстро пошёл наперерез маленькой процессии.
— Что здесь происходит? — спросил он с суровым видом.
— Меня желают видеть, — объяснила Анна. — К сожалению, это всё, что я знаю.
— Его Светлость желает её видеть, — медленно сказал один из верзил.
— О чём и речь, — обречённо выдохнула Аннабелль, устало глядя на Виктора.
— Зачем? — спросил юноша у сопровождающих. Те переглянулись и словно по команде начали думать, хмуря брови и краснея от напряжения.
— Это надолго, — кивнула девушка, Виктор издал хриплый смешок, но тут же подавил его. — Мне есть, чего опасаться? — спросила она спустя пару секунд.
— Всегда есть чего опасаться, — с этими словами он незаметно передал Анне маленький нож с тонким изогнутым лезвием вроде того, которым распарывают швы. — Если что — кричи.
Сказав это, он прикрикнул на верзил, чтобы те поторапливались, и пошёл обратно в сторону стоянки. Анна благодарно смотрела ему вслед. Такое участие было ей приятно, хотя она и не знала, чем заслужила такую благосклонность этого сурового юноши. Сам собой наружу вырвался тяжёлый вздох. Она вспомнила об обещании, которое дала Клоду. От мысли, что совсем скоро она может его исполнить, в сердце появилась светлая радость и нетерпение. Снова будет свобода, путешествия и покой, тот покой, которого она не чувствовала нигде и ни с кем кроме хмурого хозяина замка. Она вдруг поняла, что всюду ищет его: в символах и жестах, жадно выхватывает глазами всё, что напоминало ей о нём. И непроизвольно в уме начинал звенеть вопрос: а помнит ли он о ней? Девушка сжала рукоять ножа, спрятанного в кармане, отвлекаясь от этих мыслей.
Буроватая тень пролетела прямо перед её лицом. Девушка остановилась и удивлённо огляделась, вырванная из размышлений, как из сна. Она оказалась в нескольких шагах от волшебного дерева, его длинная ветвь тянулась к земле, точно пыталась похлопать какого-нибудь прохожего по плечу. На самом конце этой ветки сидела уже знакомая Анне малиновка. Она рассматривала девушку своими чёрными глазками и, заметив, что привлекла внимание, принялась заливисто щебетать, точно твердя: «Пора в путь. Пора в путь». Аннабелль улыбнулась старой знакомой и виновато кивнула в сторону дома Фильбера, умоляя птаху подождать немного — у неё оставались незаконченные дела.
Иларий ждал её. Врач стоял рядом с его постелью и сверлил девушку тяжёлым взглядом, полным жгучей ненависти. Анна рефлекторно сжала рукоять ножа, это несколько успокаивало и всё же не избавляло от желания уйти как можно скорее.
— Идите, — приказал правитель своей свите. Верзилы, немного потолпившись, тут же вышли на улицу, а врач остался и пытливо взглянул на Илария, без слов уточняя, нужно ли ему тоже покинуть помещение. — Пошёл. Вон, — отчеканил мужчина, отвечая врачу тем же пытливым взглядом. Врач раболепно кивнул и, бросив на Анну ещё один испепеляющий взгляд, вышел из комнаты.
Они остались один на один. Несколько секунд они молчали, на лицах были маски смятения, украшенные нелепыми улыбками, точно призванными полностью испортить и так непростую ситуацию. Смущение, незнание, что делать дальше, вызывали всё большее оцепенение, избавиться от которого было всё труднее. Иларий первым усмехнулся, отбрасывая волной нахлынувшее сомнение, и жестом предложил Аннабелль присесть в приготовленное для неё кресло. Девушка смущённо кивнула и заняла своё место. Как бы ей ни хотелось, её мысли были очень далеко от маленькой загромождённой комнатки. В уме Анна перебирала вещи, которые стоит захватить с собой прежде, чем вернуться в замок, и как жить потом. Она не сразу услышала, что правитель заговорил с ней.
— …Кажется, Вы не вызываете симпатии у местного населения, — вещал он, уверенный, что мечтательная улыбка на лице Анны вызвана его словами.
— В этом нет ничего страшного, — пожала плечами девушка. — Я привыкла.
— Конечно, — он обвёл взглядом комнату. Отчего-то разговор не клеился, такое было с Иларием впервые. — Однако мне Вы нравитесь, в Ваших руках вся благодарность, на которую я способен, и Вы проявляете крайнюю скромность, не пользуясь моими услугами.
— Надеюсь, это Вас не оскорбляет, — робко улыбнулась девушка.
— Но интригует, — кивнул он. — Был бы я здоров, то не задумываясь увёз бы Вас как можно дальше из этой дыры. Оставил бы политику и столицу, вообще стал бы держаться как можно дальше от этих гнилых больших городов и жили бы мы в любви и согласии, — с этими словами он вытянул руку и попытался подцепить ладонь Анны. Девушка сцепила пальцы в замок.
— Все жили бы в любви и согласии, если бы держались подальше от крупных городов, — пожала плечами она и резко поднялась, почувствовав недоброе. — Простите, наверное, мне лучше уйти, — Иларий не ответил. Девушка густо покраснела и, спотыкаясь о катавшиеся по полу стаканы и булькающие бутыли и фляжки, пошла к выходу. У дверей она остановилась и напоследок взглянула на правителя. Тот провожал её взглядом и сложно было сказать, что преобладало в его глазах: удивление или разочарование?
— Вы удивительно прекрасны, — проговорил он с каким-то восхищением, казавшимся ему самому несвойственным и чем-то новым.
Анна виновато кивнула и вышла на улицу в спасительные объятия летних сумерек. На кожу пятном легло неприятное ощущение, с каждой секундой всё больше разраставшееся. Придя в дом, девушка принялась собирать вещи.
Она собиралась уйти рано утром. Птица-проводник терпеливо ждала её, прячась где-то в тени садовых деревьев и то и дело повторяя: «пора в путь». Анна согласно кивала и спешила. Она не спала всю ночь, дожидалась, когда уснут Селена и дети, но те словно не могли наговориться. В душе Анна радовалась за них, но желание не изменять традиции и уходить тихо и незаметно было сильнее. Она не умела и не любила прощаться. После полуночи сон сморил всех, даже Аннабелль впала в лёгкую дрёму и проснулась только на рассвете. Тут же всколыхнулась паника — все в деревне начинали просыпаться и уходить у всех на виду казалось Анне чем-то преступным, как будто она что-то украла. Девушка быстро схватила свой мешок и поспешила на улицу, но там её ждало ещё одно неприятное открытие.
Два человека в чёрных плащах стояли возле двери, заграждая путь своими широкими плечами. Анна осторожно, бочком, попыталась протиснуться между ними, но мужчины тут же сомкнули строй.
— Что здесь происходит? — воскликнула девушка, уже не боясь кого-либо разбудить.