Осталась после императрицы единственная дочь. От роду было ей всего тринадцать лет, и посему советники старой императрицы дали ей имя Ранняя Крачка в Небе. Крачка была девочкой степенной и серьезной не по годам. Даже на похоронах, облаченная в белые с серым одежды скорби, держалась она почти бесстрастно. Если глаза ее и заблестели, когда жрецы запели, провожая усопшую в Путь-К-Закату, то только потому, что этого от нее ожидали.
С наступлением сумерек носилки с телом старой императрицы поместили на погребальную ладью, выкрашенную красным, чтобы ладья шла вслед солнцу. Один из жрецов перерубил канат, а стража императрицы подожгла ладью, пустив в нее горящие стрелы.
Старейший из советников Крачки, мудрец, в юности посетивший множество иноземных храмов, повернулся к девочке и заговорил, возвысив голос над треском пламени и рокотом волн:
– В эту ночь тебе нужно хорошенько отдохнуть, моя повелительница. Завтра перед тобой предстанут Двадцать Семь Великих Семейств. И, несмотря на твои юные годы, они должны увидеть в тебе владычицу, ни в чем не уступающую матери.
Крачка прекрасно, не хуже него, понимала: какую твердость характера ни прояви она завтра, Великие Семейства непременно сочтут ее легкой добычей. Однако она просто кивнула и удалилась в покои для медитации.
Спать она в ту ночь не легла, хотя никто не упрекнул бы ее за это. Долго, упорно думала Крачка, как же ей быть. Сладкий аромат благовоний щекотал ноздри. Отчаянно хотелось позвать мать – пусть та вернется назад с погребальной ладьи, поможет советом… Но ничего. Довольно будет и тех советов, что давала ей мать при жизни.
За два часа до рассвета Крачка позвонила в серебряный колокольчик, призывая слуг.
– Будите канцлера казначейства, – велела она. – Мне нужно с ним посоветоваться.
Канцлер был вовсе не рад тому, что его разбудили в такую рань, и обрадовался еще меньше, когда Крачка объяснила, как намерена поступить.
– Откупаться от Семейств? – сказал он. – Скверный пример на будущее.
– Мы не откупаемся от них, – твердо сказала Крачка. – Мы проявим щедрость, сравниться с коей они не могут и мечтать. И они спросят себя: если императрица может позволить себе раздаривать такие сокровища, какое же великое могущество она утаивает?
Канцлер недовольно заворчал, забормотал что-то себе под нос, но проводил Крачку в первую сокровищницу. Стены ее были увешаны шелковыми свитками с изображениями изысканных пейзажей, а под картинами лежали груды книг, украшенных цветными миниатюрами. На переплетах были оттиснуты золотом силуэты пляшущих журавлей и игривых кошек. На столах выстроились, точно готовые к бою войска, шеренги крохотных, не больше ногтя большого пальца, костяных фигурок, и – любопытная вещь – каждую из этих фигурок венчала голова вымершей птицы. На лаковых подставках покоились мечи в позолоченных ножнах, украшенных неограненными опалами и аквамаринами, а бледные кисти, свисавшие с их рукоятей, были завязаны узлами, символизирующими розу ветров. Были здесь филигранные короны с вплетенными в них осколками скрижалей, хранящих отрывки древних пророчеств – в некоторых до сих пор сохранились застрявшие волосы давно умерших владык. Были здесь целые канаты, свитые из нитей жемчуга, прекрасно подобранного по размеру и цвету – от ослепительно-белого до матово-лилового и глянцевито-черного…
– Нет, все это не то, – сказала Крачка. – Этими обыденными сокровищами можно награждать капитанов, но Двадцать Семь Великих Семейств ими не удивить.
Канцлер побледнел, как полотно.
– Не собираешься же ты…
Но юная императрица молча прошла мимо него и направилась ко второй сокровищнице. Вооружившись самым тяжелым из своих ключей, она отперла замок, и двери с обманчивой легкостью распахнулись. Стражники у дверей в страхе уставились на нее.
Изнутри резко пахнуло морской солью и водорослями. Дух дракона в темноте за порогом приподнял тяжелое веко и взглянул на девочку одним глазом.
– Кто здесь возжелал утонуть? – спросил дух дракона.
В его низком, звучном басе слышалась надежда: обычно людям хватает ума не тревожить духов-покровителей.
– Я – дочь Сплетающей Бурю, – ответила Крачка. – А зовут меня Ранняя Крачка в Небе.
Тяжелое веко приопустилось.
– Так вот ты кто, – уже не так грозно сказал дракон. – Никогда не мог понять, зачем вашей династии нужно менять имена через произвольные промежутки времени. От этого возникает жуткая путаница.
– Так эта традиция досаждает тебе? – спросила Крачка. – Изменить ее будет нелегко, но…
Свет, лившийся из коридора, блеснул на длинных, острых драконьих клыках.
– На мой счет не беспокойся, – сказал он. И задумчиво добавил: – Просто удивительно, как ты с виду похожа на нее… Ну что ж, входи.
– Это неразумно, – вмешался канцлер. – Все, что охраняет дракон, заперто здесь не без веской причины.
– Сокровища, спрятанные навсегда, пользы не принесут, – ответила Крачка.
Оставив канцлера за порогом, она вошла в сокровищницу. Двери тихо затворились позади.
Несмотря на благоволение и защиту дракона, в призрачном море было трудно дышать и нелегко двигаться. Даже свет здесь был странным – цвета дождя, молнии и морской пены, смешанных воедино. Запах соли усилился, и – вот странность – откуда ни возьмись, в нем появились нотки аромата хризантем. Однако это было лучше, чем утонуть. Крачка двинулась вперед.
Дракон поплыл рядом, оставляя за собой мерцающий перламутром след.
– Что привело тебя сюда? – спросил он.
– Я должна выбрать двадцать семь даров для Двадцати Семи Великих Семейств, чтобы поразить их могуществом нашей династии, – ответила Крачка. – Но я не знаю, что выбрать.
– Только и всего? – разочарованно сказал дракон. – Вот латные доспехи для женщин и мужчин, для лошадей и слонов. Подари по одному главам каждого семейства – хотя слонов среди них, полагаю, не имеется – и, если кто из них замыслит измену, духи, живущие в этих доспехах, поразят твоих врагов. Хотя… вы еще не изобрели пороха? От доброй пули доспех не спасет. Как, однако, легко потерять счет времени, пока дремлешь здесь!
Крачка склонила голову, вглядываясь в неясные очертания скелета среди кораллов.
– Что такое «порох»? – спросила она.
– Не забивай этим голову. Это неважно. Так показать тебе доспехи?
Колеблющийся свет выхватил из темноты мастерски выкованные латы. К каждому из доспехов прилагалась маска, изображавшая морду демона, или впечатляющий шипастый шанфрон[20]. Нагрудные пластины были отполированы так, что Крачка могла разглядеть в них искаженное отражение собственного лица.
– Нет, это не настоящий дар, – сказала она. – Практичный, но не настоящий.
– Идеалистка, – с шумным, будто порыв ветра, вздохом подытожил дракон. – Ладно. Что скажешь об этом?
И тут, будто оба они стояли на берегах ручья, к ним поплыла флотилия бумажных корабликов. Крачка опустилась на колени, чтобы разглядеть их поближе, и увидела на парусе первого строки стихов.
– Не стесняйся, – сказал дракон, – разверни.
Так Крачка и сделала.
– Очень похоже на стихи Полумесяца Разящего Клинка, – сказала она. Полумесяц Разящего Клинка была одной из самых прославленных флотоводиц империи. Это она отразила иррилешское вторжение триста сорок девять лет назад. – Только эти отчего-то не так изящны, как те, которым учили меня наставники.
– Это потому, что, несмотря на все свои морские победы, поэтессой Полумесяц была посредственной, – пояснил дракон. – И ее императрица велела одному из придворных поэтов втайне переписать все ее творчество заново. – Судя по тону, этой человеческой блажи он тоже не понимал. – Как бы там ни было, на каждом из корабликов начертаны стихи какого-нибудь героя или флотоводца. Отпусти их в море в ночь полной луны, и они превратятся в превосходные боевые корабли. А захочешь вернуть им бумажный облик – очень полезно, чтоб уклоняться от портовых сборов, – прочти начертанные на них стихи в ночь новолуния. Вдобавок, они исключительно верны, если в этом твоя забота. Они никогда не пойдут на тебя войной.
Крачка обдумала все это и тут же представила себе собственных подданных, идущих войной друг на друга.
– Да, дар впечатляющий, но и он не совсем подходит.
– Тогда вот это, – сказал дракон, свиваясь кольцами.
Холодное течение пронеслось по сокровищнице, разметав бумажную флотилию по темным углам. Кораблики скрылись из виду.
Едва поток схлынул и холод отступил, перед ними повисли в ряд двадцать семь роскошных халатов. Одни были расшиты причудливым жемчугом и звездчатыми сапфирами, другие – вышиты золотой и серебряной нитью. Манжеты одних окаймляли тончайшие – тоньше пены морской – кружева, рукава других были украшены гроздьями фантастических цветов из проволоки и плотного цветного шелка. Одни сияли белизной, серебром и синью, будто луна в снежную ночь; на других, ярко-оранжевых, поблескивали кусочки янтаря с застывшими в них, будто ломкие буквы, складывающиеся в храмовые гимны, насекомыми; черный цвет третьих плавно выцветал книзу, становясь у земли дымчато-серым, а на спины их свисали по нескольку полупрозрачных, будто крылья бабочки, капюшонов, увешанных крохотными стеклянными колокольчиками без язычков.
– И в самом деле, они просто чудо, – сказала Крачка, склонившись поближе и приглядевшись: на груди каждого халата, какими бы разными они ни были, поблескивало перламутром странное полукружье. – Что это? Уж не драконья ли чешуя?
– Так оно и есть, – отвечал дракон. – Чешуя драконов, покровительствующих всем мыслимым штормам и бурям: ионным бурям, солнечным вспышкам, квантовой пене пустейшего вакуума… В конце концов, неужто ты никогда в жизни не задавалась вопросом, каково это – взглянуть на мир глазами дракона?
– Не особенно, – призналась Крачка.
Мечтая, она бродила по императорским садам, делала вид, будто может понимать язык карпа и кошки, или спать в материнских объятиях ивы, воображала, что может убежать… но, послушное и ответственное дитя, даже не думала сделать это взаправду.