на костлявые лапы, склонил ко мне башку. Ну и глазищи! Ну и клыки! От его рыка воздух туго толкнул меня в грудь.
Где-то впереди встрепенулся, гавкнул второй пес. За ним – третий. Их лай точно подхлестнул первого пса. Я еле-еле успел поднять передник, заслоняясь от рыка и лязга клыков. Это утихомирило пса. Его когти застучали по каменному полу подземелья. Пройдясь от стены к стене, он развернулся и с рыком прошелся передо мной снова. Так он расхаживал и рычал, расхаживал и рычал, высоко задрав верхнюю губу, полыхая красными, словно угли, глазищами. Щетина вдоль его хребта торчала кверху, как огромные зубы.
Отвернув лицо в сторону, держа передник перед собой, я собрался с духом и двинулся вперед. Глядь – вот он, большой коридор, как и говорила старуха. А в коридоре мерцает, пляшет белый свет из следующей комнаты.
Красные глазищи пса не уступали в величине тем дискам, на которых боссы хранили кино. С виду они были слепы, однако пес меня видел, да еще как. Я нутром чувствовал его взгляд – точно так же, как чувствуешь взгляд снайпера, исполненный сдерживаемой до поры злой воли. Приблизившись, я накинул передник ему на нос.
Из-под ткани пахнуло кислятиной и гнилью, но пес тут же сжался, уменьшился в размере, как и сулила старуха – и нос, и лапы, и все остальное. Глаза, сузившиеся до ширины луча карманного фонаря, засветились ярче прежнего. Теперь у меня в переднике был всего-навсего щенок – да какой паршивый! Почти безволосый, кожа сплошь в царапинах да болячках…
Поднял я его на руки и понес к сияющему ослепительно-белым светом дверному проему, отбрасывая ногами в стороны монеты, разбросанные по полу, грудами сваленные у озаренных красным стен. Среди монет попадались и кости – птичьи, собачьи и даже человечьи – старые, обглоданные дочиста, без единого клочка мяса.
Войдя под арку, я отшвырнул шелудивого пса назад, в его комнату. Он словно взорвался и разом вновь стал таким, как был – огромным, ужасным и не на шутку разъяренным моей выходкой. Но мне уже ничто не угрожало: старая ведьма знала, что говорит.
Повернувшись вперед, я заслонился передником от второго пса. Этот казался сгустком ослепительно-белого света. Сверкающие белые клыки бешено лязгнули передо мной. От него пахло чистым раскаленным железом. Уменьшившись, он превратился в обычного бойцового пса – мускулистого, гладкошерстого, сильного, с такими челюстями, что ногу враз перекусят, только попадись. Одни глаза так и остались волшебными – слепыми, выпученными бельмами, сияющими белизной. В последний миг его огромные мощные лапы взметнули с пола в воздух целый вихрь бумажек – так он и съежился, осыпаемый ими, будто хлопьями снега. Пока я заворачивал его в передник, несколько бумажек приземлились прямо возле его головы. Американские доллары. Крупные купюры, с двумя ноликами. Ого! Эти уже стоит прихватить с собой. Эти мне пригодятся.
Однако пока что я поднял на руки пса. Он был тяжел – куда тяжелее первого, отощавшего. Проскользнув сквозь пургу из зеленых бумажек, я поспешил к следующей арке. За ней рычал, ярился на меня третий пес – лающий огненный смерч. Отшвырнув назад белого пса, я расправил передник, подступил к оранжевым сполохам, цыкнул на пса, но и сам не расслышал собственного голоса.
Убавив в величине, он не утратил ни силы, ни необычности. Шкура его пылала огнем, искрилась, будто густое сплетение дрожащих в воздухе золотых нитей, в пасти, меж двух рядов раскаленных добела наконечников стрел, змеился язык пламени. Глаза, выпученные так, точно вот-вот лопнут, казались двумя озерцами лавы, обрамленными пламенем, рвущимся из глазниц. Конечно, они никак не могли быть зрячими, однако я нутром чуял: он начеку, только и ждет шанса остудить в моем теле раскаленные клыки и спалить меня заживо.
Обернул я его волшебным передником, поднял на руки и посветил вокруг лучами из его глазищ. Скрежет когтей и вой двух других псов отражались эхом от гладкого пола и терялись вверху, среди грубых каменных сводов. Ну, и где же величайшее из трех сокровищ, по словам бабки, ожидающее меня в этой комнате?
Пес под мышкой пылал и пыхтел. Я обошел комнату, пробуя стены – не посыплются ли откуда-нибудь драгоценные камни, не откроются ли потайные двери в сокровищницы; шаря в нишах в надежде нащупать золотые слитки, огромные бриллианты или еще бог знает, что.
Но единственной находкой оказалась та самая зажигалка, которую просила меня достать старая ведьма, тот самый пластмассовый розовый «Bic» дамского фасона. И еще – конверт. Внутри лежало письмо, написанное роскошным кучерявым почерком, да прикрепленный к нему пластиковый прямоугольничек с картинкой: иноземная девица на берегу моря, груди, живот, ноги – все выставлено напоказ, смеется с картинки прямо мне в лицо. Кто-то сыграл со мной злую шутку: вместо обещанных сокровищ задумал оскорбить нашего Господа и наших женщин…
Покрутил я этот прямоугольничек так и сяк, потер золоченые литеры, выдавленные в пластике… Дрянь какая-то. Однако там, позади, остались доллары янки, так ведь? Полным-полно. На все, что нужно, хватит. Я сунул зажигалку в карман, бесполезный хлам бросил обратно в дыру в стене, быстро дошел до выхода и, оказавшись в безопасном месте, вытряхнул из передника пса. Глазищи его полыхнули огнем, из пасти с ревом вырвалось пламя. Но я спокойно повернулся к нему спиной. Я побывал в настоящем огне, что душит и жарит заживо, так мне ли бояться этого, колдовского?
Вернувшись в комнату белого пса, я до отказа набил долларами вещмешок и все карманы до одного. Ну и тяжесть! Взяв на руки белого бойцового пса, я едва смог их унести. Но справился: добрался до озаренной красным пещеры, насквозь провонявшей мертвечиной, укротил шелудивого пса и отнес к нише, где среди путаницы корней свисала сверху веревка. Обвязал я ею вещмешок с деньгами и, не спуская с рук пса, уселся на него верхом.
Сверху донесся крик. Хвала Господу, старуха не сбежала и не бросила меня здесь.
– Да! – закричал я в ответ. – Тащи!
Когда старуха подняла меня повыше от пола, я вытряхнул из передника красноглазого пса. Рухнув наземь, он тут же вырос до прежней величины, точно воздушный шар, вскочил на длинные костлявые лапы, вздернул верхнюю губу и взглянул мне прямо в глаза. Казалось, его дыхание вот-вот испепелит, сдует всю кожу с лица. Я хлопнул в его сторону передником и прикрикнул:
– Фу! Место! Лежать!
Из глубины пещеры донесся бешеный лай двух других псов. Подними они такой шум с самого начала – ни за что бы я вниз не полез!
Но вот я наверху – вылез из дупла старого дерева (куда медленнее, чем по пути туда, ведь я же стал намного тяжелее) и закачался на ветке. Старуха стояла внизу, удерживая в воздухе и меня, и мой груз. Свитый кольцами конец веревки лежал на земле у ее ног. Да, она была куда сильнее, чем я мог бы подумать.
– Принес? – со сладкой улыбкой спросила она.
– Принес-принес, не волнуйся. Но прежде, чем я отдам ее тебе, спусти-ка меня вниз. А то не слишком-то я тебе доверяю.
Старуха захохотала – в точности как настоящая ведьма – и покрепче перехватила веревку.
Моя крошка-королева – не первая из тех, кого я лишаю невинности, но сопротивляется отчаяннее всех остальных, и это-то приятнее всего. Ей в самом страшном сне не привиделось бы, будто с ней может случиться нечто подобное. Я имею ее всеми мыслимыми способами, и ее крики, слезы, крохотные кулачки, искусанные губы, а особенно глаза – то распахнутые во всю ширь, то крепко зажмуренные глаза – раз за разом подстегивают меня, придают мне сил. Стоит в очередной раз кончить – и ее унижение, и эти совсем не царственные позы, которые я заставляю ее принимать, да так и оставаться, возбуждают, дразнят плоть снова. А ее дух еще не сломлен: воздух полон ее мольбы, и ужаса, и милого бессильного гнева.
Старуху я оставил лежать, где лежит, а ее драгоценность, маленький розовый «Bic», прихватил с собой. Я шел еще день, а потом меня подобрал попутный грузовик. С ним-то я и доехал до ближайшего большого города. Там я первым делом отыскал банк и без всякого труда сдал свои денежки на хранение. Только тут я узнал, чего лишился, оставив ту секси-карточку в углублении в стене пещеры: взамен денег банковский человек дал мне точно такую же, только попроще. Сказал, что эта карточка – ключ к моим деньгам: стоит показать ее тому, у кого что-то хочешь купить, и деньги посредством компьютерного волшебства перетекут из банка прямо к этому человеку, а мне даже в руки их брать ни к чему.
– А где у вас тут хороший отель? – спросил я, когда с деньгами было покончено. – И где найти хорошие лавки, вроде Армани, или там Ролекса?
Эти названия я слышал: о них спорили, сжавшись в комок на дне стрелковой ячейки, или укрывшись за развалинами стен в ожидании новых приказов. А еще видел их в журналах для боссов, между картинок с женщинами, по которым многие изнывали, терзаясь от долгой армейской скуки.
Банковский человек вышел со мной на улицу, помахал рукой и подозвал такси. Мне даже не пришлось говорить шоферу, куда ехать. Развалившись на заднем сиденье, я улыбнулся своей удаче. А шофер так и поедал меня взглядом в зеркальце заднего вида!
– Гляди на дорогу, – сказал я. – Случись со мной что – беды не оберешься.
А он ответил:
– Слушаюсь, сэр.
В отеле обнаружилось, что меня уже ждут: из банка позвонили им и сказали, что я еду, и чтоб меня приняли получше.
– Первым делом, – сказал я, – хочу горячую ванну, поесть и поспать после долгой дороги. Потом понадобится мне одежда, а форму эту – сжечь. А дальше – знакомства. С другими богатыми людьми. Особенно с женщинами – богатыми и красивыми. Уверен, вы понимаете, о чем речь.
Там, под землей, доверху набивая вещмешок долларами, я и представить не мог, на что можно потратить такую кучу денег. Но дальше началась для меня совсем новая жизнь, больше похожая на долгий красочный сон. Смех друзей, дьявольские женщины в дьявольских нарядах, чудесная дурь, небывалые новые вещи – все это появлялось, будто по волшебству, плати только денежки, и я наслаждался всем этим на полную катушку. Деньги возносят тебя в небо, и ты летишь – паришь над скверной погодой, над голодом и войной, над грязью, над необходимостью шевелить мозгами и строить планы… Чуть появилась проблема – швырни в нее малой толикой денег, и проблемы как не бывало, и все улыбаются, кланяются, благодарят за щедрость.