Зачем, о, зачем только мать запретила расправляться с подобными нахалами при помощи шипов?
Жуткий, злобный, голодный тигриный рык прогремел в ночи, раскатившись эхом по пустым коридорам, окрасив небо багрянцем, сулящим скорое кровопролитие. Повсюду раздался плач и крики ужаса.
Лаванья, вырванная из сладких объятий сна, выбежала в коридор. Там она встретила Дипику с луком в руках, колчаном за спиной и мотком гарусных нитей на поясе, и вместе они последовали на голос матери – к дверям тронного зала.
Гулаби стояла перед заезжим раджой и рани, сжимая в руках рукоять меча.
– Я никогда не отдам вам дочь! – тихо, но угрожающе, будто ворона, приглядывающаяся к очередной добыче, сказала она.
– Предложение брачного союза было актом милосердия, – сказал раджа тоном человека, свято верящего, будто он много умнее слушателей. – В конце концов, кто еще возьмет замуж безотцовщину, да при этакой-то чудовищной сестрице? Но, если ты будешь упорствовать, мы попросту заберем то, за чем прибыли, и отправимся восвояси. – Широким взмахом руки он указал на выход. – Где они?
Дипика грозно нахмурилась. Лаванья оскалила зубы. Если бы он только мог видеть их!
– Будь же благоразумна, – сказала Гулаби заезжая рани, пряча лукавство под вуалью сострадания. – Неужто ты вправду хочешь, чтоб тигр погубил весь твой народ? Не пристало такое владычице, о чьей справедливости слагают песни.
Гулаби не отвечала. Тогда заезжая рани взяла мужа за руку.
– Дадим ей последнюю возможность обдумать наше предложение. Еще успеем отозвать тигра, пока не пострадали многие.
– Мы ждем ответа в своих покоях, – объявил раджа, и с этим оба ушли.
Лаванья потащила Дипику за собой. Спрятавшись за статуей богини Лакшми, сестры пропустили гостей и, как только те скрылись из виду, поспешили к матери.
Пара слезинок, выкатившихся из глаз Гулаби, застыли на ее щеках, превратившись в блестящие драгоценные камни.
– Берите чаппали и бегите, – сказала она. Каждое ее слово казалось твердым и тяжелым, как камень. – На воле гуляет тигр, а за ним идет целое войско. Я должна убедить их остановиться.
– Но зачем им все это? – спросила Лаванья. – Не думают же они, будто ради нашей земли стоит лить кровь.
– Мы – все, что стоит между ними и их империей. Они уже захватили всех наших союзников и соседей, – ответила Гулаби, гневно нахмурив брови. – Но дело даже не в этом. Прежде всего прочего, они явились за вашими чаппалями.
Лаванья опустила взгляд к ногам. В паре подаренные якша чаппали наделяли владельца быстротой божественной колесницы. Стоит заезжим радже и рани заполучить их, и их не догнать никому на свете, кроме собственной жадности. В горле девочки-розы заклокотало злое веселье.
– Какая жалость, что им придется убраться восвояси разочарованными!
– Я отвлеку их, – сказала Гулаби, – настолько, чтоб вы успели сбежать. Отправляйтесь подальше в лес и спрячьтесь там. Но берегитесь тигра!
Дипика молчала, но глаза ее поблескивали, как острие меча. Рука ее коснулась лука, висевшего на плече, губы дрогнули в лукавой усмешке, и Лаванья поняла: у сестры имеется план.
Сорвав со щек драгоценные камни, прозрачные капельки, сверкающие печалью, Гулаби повесила их на шеи девочек и на мгновенье – всего лишь на краткий миг – прижала дочерей к груди.
– Я не могу пойти с вами, так пусть хоть эти камни напоминают вам обо мне.
Неслышно ступая, она отвела девочек к потайному ходу, отмеченному волшебными сигиллами, вывела их из дворца, поцеловала обеих в лоб, сунула в руку Лаваньи факел и подтолкнула дочерей вперед.
– Ступайте! Да смотрите, не расставайтесь!
– Я остановлю его, – уверенно сказала Дипика сестре, пуская в воздух воображаемую стрелу. – Пристрелю насмерть. Никто на свете не смеет угрожать матери и называть тебя чудовищем.
Лаванья взмахнула бансури, висевшей на поясе.
– Я тебе помогу, – пообещала она.
Рука об руку сестры углубились в лес. Вдруг Дипика вскинула ладонь.
– Послушай, – сказала она, потянув носом воздух. – Здесь слишком тихо. Ни уханья филина, ни треска сверчков, ни пения москитов. Тигр близко. Идем, нужно его выследить.
Вскоре Дипика остановилась под сосновым деревом и указала на флейту Лаваньи. Та поднесла бансури к губам и заиграла, выводя мелодию, в которой звучал одновременно и вызов на бой, и обещание несказанных чудес. Правда, от тигра не было видно ни зуба, ни хвоста, но, если он где-то поблизости, против ее песни ему не устоять.
И вот в кругу света факела возникло огромное тело. Надменный взгляд желтых глаз, серебристая шкура в полоску цвета черного дерева, острые, как ятаганы, когти… Медленно, мягко ступая, тигр обошел сестер – раз, другой, третий.
– Кто осмелился звать меня этаким образом?
– Я, – улыбнулась Лаванья.
Дипика рядом с нею тренькнула тетивой.
Тигр, широко разинув пасть, заревел, и рев его был воплощением самой кровожадности.
– Какая-то роза? Я сломаю тебе шею и напьюсь твоей крови, как розовой воды!
Тигр махнул лапой в сторону Дипики, и та рухнула в груду прелых листьев.
Лаванья сдержала гнев и втянула невольно выпущенные шипы. В конце концов, с тиграми нужно держаться осторожно.
– Тигр, – с мольбой заговорила она, – о, как прискорбно, что такой храбрый зверь пал столь низко!
– Что ты такое несешь, глупый цветок? – нахмурился тигр. – Куда это я пал?
– Как все опечалены! – вскричала Лаванья, пряча длинный шип за спиной. – Все люди, все змеи, все звери только об этом и говорят. Все говорят, что ты опустился до исполнения приказаний какого-то человека! И не одного, а двух, что еще хуже! О, король джунглей, как это могло случиться?
– Я не повинуюсь ничьим приказам, кроме своих собственных!
Тигр царственно вскинул голову, но этому жесту явно недоставало обычной гордости.
– Однако они – раджа и его рани – говорят, что послали тебя напасть на наши земли, – сказала Дипика, отряхнув сари от прелой листвы и хвои, вскинув лук к плечу и наложив стрелу на тетиву. – Они утверждают, что сумели найти, чем тебя подкупить.
– Тигр! – ахнула Лаванья, прижав руки к сердцу. – Неужто это правда? Неужто ты… ручной, цепной тигр?
Тигр зарычал и и взмахнул когтистой лапой.
– Ах вы, дерзкие девчонки! Я волен идти, куда захочу!
Дипика прыгнула вперед, заслонив собой Лаванью, и спустила тетиву. Тигр чудом успел увернуться, и пущенная в него стрела с глухим стуком вонзилась в ствол дерева. Взбешенный, тигр рванулся вперед, снова сбил Дипику с ног и повернулся к Лаванье.
Тем временем Лаванья забежала ему за спину и замелькала среди деревьев, отвлекая внимание зверя. Стоило ему развернуться и прыгнуть, она склонила вперед шип, превратившийся в смертоносное копье. Тигр так и замер на месте: острие едва не вонзилось в его горло.
– Сестрица, одолжи мне свои нитки, – сказала Лаванья.
Дипика накинула на голову тигра моток гаруса, тут же превратившийся в сине-зелено-пурпурную уздечку. Тигр зарычал, попытался стряхнуть уздечку, но от обиды только затянул ее туже прежнего.
Девочки вскарабкались на него верхом, и Дипика дернула поводья.
– Тигр, – сказала Лаванья, – вези нас за горы, в земли, где живут раджа и его рани.
Тигр фыркнул, но это было знаком бессилия. С волшебными удилами в пасти и копьем у горла ему оставалось лишь одно – повиноваться.
И вот скакун звездной масти повез Лаванью с Дипикой далеко-далеко – дальше, чем им когда-либо доводилось бывать, мимо извилистых рек, через укрытые снежными шапками горы, в обход густых бамбуковых зарослей, сквозь селения большие и малые, и наконец, много лун спустя, привез девочек в жаркие, пустынные вражеские земли.
– Я привез вас, куда вы пожелали. Теперь отпустите меня!
– Сейчас, тигр, – ответила Лаванья. – Потерпи еще немного.
Девочку мучила нестерпимая жажда. Волосы ее увяли, кожа шелушилась багровыми лепестками, но она мужественно переносила все это. Они приближались к восточной крепости, великолепному, будто заря, величавому оранжево-розовому сооружению со множеством башен и бастионов, зубчатых стен и узорчатых куполов, колонн и ажурных беседок. Арка открытых ворот была так высока, что рядом с ней показался бы карликом и великан-дайтья. Да, очевидно, здесь жил очень гордый народ!
У самых ворот тигр остановился.
– Дальше мне ходу нет, – объявил он. – Отпустите меня.
Не успели сестры коснуться ногами земли, как тигр умчался прочь. В его отсутствие девочка-роза почувствовала себя крохотной, словно лишившаяся раковины улитка. Как же найти дорогу в этом городе, раскинувшемся от горизонта до горизонта?
Лаванья с Дипикой вошли в городские стены. Они ожидали увидеть внутри стражу, но вместо этого их встретила кипучая смесь запахов пота, благовоний, пряностей, фруктов и духов. Перед ними раскинулся огромный базар, так и кишащий просителями, знатью и мудрецами, продавцами и покупателями, и просто прохожими, спешащими по своим делам. Гул голосов звучал то громче, то тише, сливаясь в хаотический хор согласия, споров и всего прочего, а одежды говорящих – от серых до зеленых, как недозрелый плод манго – пестрели, словно настоящий цветник.
В сравнении с огромной базарной площадью дворец Гулаби показался Лаванье детской игрушкой. Она провела пальцами по стене, украшенной цветами из разноцветного мрамора и золотыми узорами. От всей этой красоты просто захватывало дух!
– Гляди, – шепнула Дипика, указывая вперед.
На лицах людей лежала явственно различимая печать усталости. Усталость и невзгоды гнули их плечи к земле, да так, что никакие роскошные одежды не могли бы скрыть этого. Не зная, что и подумать, Лаванья невольно выпустила шипы. Ведь эти самые люди напали на ее землю и захватили земли соседей. Отчего же они не радуются, не торжествуют победу?
Но тут укромный фонтан в форме цветка лилии заставил девочку-розу забыть обо всем на свете. Глаза ее видели лишь манящие струи, уши слышали только плеск воды о мрамор. Лаванья двинулась вперед, припала пересохшими губами к воде и пила прохладную влагу, пока живот не наполнился, а кожа не запела. О, как сладостен был хрусткий, чистый вкус глины на языке, как великолепна влага мягкой земли под ногами!