– Куда же мы отправимся? – спросила Люсинда. – Ой, какая прелесть! – С этими словами она взяла в руки плащ, лежавший под плащами из пунцового штофа и зеленой шерсти. – Ух ты! Он покрыт перьями!
– Лунные реки впадают в озера, – пояснил пес, – а на тех озерах живут целые стаи цапель. Они плетут гнезда из ветвей лунных ив и устилают их собственными перьями. Там они откладывают яйца и все лето, до самой осени, растят птенцов. С приходом зимы они возвращаются в Африку, а гнезда остаются. Из перьев тех цапель и сделан этот плащ. А что касается твоего вопроса, принцесса – мы отправимся к твоей матери.
– К моей матери?! – воскликнула Люсинда, вскинувшись от неожиданности. – О, я даже не знаю… то есть, до вчерашнего дня я была уверена, что моя мать – королева Маргарета… А какая она, моя мать? Как по твоему, я ей понравлюсь?
Пес улыбнулся – или, по крайней мере, оскалил клыки.
– Она и моя мать. Я – твой брат, Люсинда, хоть отцы у нас и разные. Моим отцом был Сириус, Собачья Звезда. А твой отец – учитель естествознания из Средней Школы.
– А моя мать? То есть, наша мать? – спросила Люсинда.
– А наша мать – Луна. Она-то и послала меня за тобой. Надевай плащ, Люсинда. Его перья согреют тебя во тьме, сквозь которую проляжет наш путь. И садись ко мне на спину. Матери не терпится увидеть тебя: мы долго ждали этого.
Будто во сне – ведь ничто в жизни, даже книги об аэропланах и скалолазаньи – не могло подготовить ее к такому приключению, Люсинда надела плащ из белых перьев и вскарабкалась на спину пса. Пес прыгнул к порогу пещеры и взлетел в самое небо. Вначале ее окружили тучи, затем – звезды. Все звезды, сколько ни есть их на свете, очутились на виду. Плеяды помахали ей и крикнули вслед:
– Люсинда, она тебя ждет!
Сириус залаял и завилял хвостом, и пес гавкнул ему в ответ. Вскоре они приземлились в долине, заросшей травой, белой, как носовой платок, у озера, воды которого блестели, словно серебро.
– Люсинда! Ты ли это, Люсинда?
У берега озера стояла женщина с серебряными волосами такой длины, что они достигали травы у ее ног, но выглядела она не намного старше Люсинды. Казалось, она очень молода, но в то же время очень стара и в данный момент не на шутку взволнована.
– Вот мы и прибыли, – сказал пес, носом подталкивая Люсинду вперед. – Ступай. Разве ты не хочешь познакомиться с ней?
Люсинда нерешительно двинулась к женщине.
– О, дорогая! – со смехом сказала Луна, заключая Люсинду в объятия. – Как я рада, что ты наконец-то нашлась!
Луна жила в домике, окруженном садом белых роз. На подоконнике, глядя на Люсинду глазами, круглыми и блестящими, как серебряные кроны, сидел белый кот.
– Суп вот-вот будет готов, – сказала Луна. – Лично я после возвращения с земли домой всегда жутко голодна.
– Так ты бываешь на земле? – удивилась Люсинда.
Луна вновь рассмеялась. Смех ее звучал звонко и нежно, точно серебряный колокольчик.
– Иначе ты никогда не родилась бы на свет! Там, в сарайчике на задах, живут мои летучие мыши. Когда бы мне ни захотелось побывать на земле, я запрягаю их, и они несут меня сквозь тьму. Возможно, чуть погодя ты поможешь мне покормить их. Им очень нравится нектар моих роз. Вот. Подуй, если будет горячо.
С этими словами она поставила перед Люсиндой тарелку супа. Суп оказался бел, как молоко, но аппетитно пах вареной курочкой, и Люсинда тут же вспомнила, что так и не успела позавтракать.
– Расскажи мне, как все произошло, – попросила она. – То есть, как я родилась. Если, конечно, ты не против.
Ей так много хотелось узнать! Но как подступиться с расспросами к матери, с которой только-только познакомилась?
– Ну что ж, – заговорила Луна, присев к столу и сомкнув руки на груди. – Твоим отцом был человек по имени Гавел Кронборг. В детстве он очень любил выйти на отцовское поле близ Добромира, лечь на спину и смотреть на звезды. Но, думаю, уже в те времена он любил меня крепче, чем любую из них. Как я была рада, когда он получил стипендию для изучения астрономии в Берлине! И как гордилась, когда в научном журнале появилась его первая статья! Конечно, она была написана обо мне, о моих горах и озерах. Но после смерти его отца ферму пришлось продать, чтоб расплатиться по закладной, и потому он пошел работать учителем естествознания в Среднюю Школу. Каждую ночь он бродил по склонам гор в окрестностях Карелштадта и наблюдал за звездами. И вот, однажды ночью, я встретилась с ним в лесу.
Как хорошо я помню эти месяцы! Конечно, я могла навещать его только в новолуние – любовь любовью, а работой пренебрегать нельзя. Но каждый месяц этих встреч приближал появление на свет нашей дочери – твое, Люсинда! – и завершение его книги «Наблюдения о топографии Луны».
Когда ты родилась, я завернула тебя в одеяльце, сотканное из шерсти моих овец, и положила в корзину из прутьев лунных ив. Твой брат спал рядом с тобой и стерег тебя, а звезды хором пели тебе колыбельные.
– Уж не об этом ли одеяльце ты говоришь? – спросила Люсинда, вынимая одеяло из кармана.
Одеяло, врученное ей королем в ходе объяснений, было тонким, как шелк, а в уголке было вышито ее имя. Люсинда прихватила его с собой, но едва не забыла о нем. Какими далекими казались теперь и Карелштадт, и королева, и ее жизнь во дворце!
Луна коснулась рукой одеяла, и на ее глазах выступили серебряные слезы.
– Твой отец попросил меня оставить тебя с ним на месяц. Как я могла отказать? Но я велела ему каждую ночь выносить тебя под лунный свет, чтобы я могла тебя видеть. Однажды ночью, собирая в лесу грибы для урока ботаники, он оставил корзину с тобой под деревом. Я наблюдала за тобой, а ты лежала в корзине, смотрела на меня и смеялась. Но вдруг между нами появилась туча, а когда ветер унес ее, ты исчезла.
Тебе и не вообразить его горя! Всю ночь он обыскивал лес вокруг замка. Когда поутру его обнаружил садовник, он кашлял так, что не мог говорить. Доктор сказал, что он захворал воспалением легких. Через неделю его не стало. Твою корзину я нашла у его смертного ложа. Все эти годы она была мне единственной памятью о тебе.
Серебряные слезы текли по ее щекам. Она утерла глаза одеяльцем.
Не зная, что и сказать, Люсинда протянула к матери руку. Луна взяла ее за руку и улыбнулась сквозь слезы.
– Но теперь мы снова нашли друг друга. Как ты похожа на него – практичная, серьезная, вылитый отец! Я много лет обыскивала весь свет, но никак не могла найти тебя – до самой вчерашней ночи. Ты лежала под тем самым деревом, где была оставлена отцом. Я тут же узнала тебя, хоть ты и выросла такой большой. Пойдем со мной, Люсинда? Я хочу показать тебе земли, где ты появилась на свет.
Все вокруг сразу же показалось Люсинде странно знакомым – пожалуй, это и было самым удивительным на луне. Она научилась кормить летучих мышей, собирая в саду белые розы, связывая их в пучки и подвешивая вверх ногами на стропила, где летучие мыши спали по ночам, пока луна сияла в небе. Она научилась скликать гулявших по лунным горам овец и вычесывать их шкуры – из длинной шерсти, оставшейся меж зубьев гребня, Луна под пение колеса прялки пряла тонкие нити. Она научилась срезать прутья ив и плести из них корзины, такие же, как та, что Луна показала ей со словами:
– В ней ты спала совсем маленькой.
Порой, покончив с ночной работой, Люсинда с Луной сидели у берега озера и смотрели, как цапли учат птенцов летать. И говорили – о детстве Люсинды в Карелштадте, о давнем-давнем детстве самой Луны и обо всем, что она повидала, когда по Сильвании разгуливали слоны, когда римляне строили в сильванских лесах дороги, когда Морель прогнал римлян и объявил плодородные долины Сильвании владениями своего племени, когда Карел Первый собрал войско из купцов и крестьян и освободил Сильванию от турок… А после они ложились в траву и смотрели на звезды, пляшущие в небесах.
– Их танец был очень древним еще до моего рождения, – сказала Луна. – Взгляни на Альциону! Она неизменно носит в волосах алмазы. А вон среди звезд резвится Сириус. Мы любили друг друга, когда я была молода. Но у обоих имелась своя работа, и любовь не могла длиться вечно. О, а вот и твой брат.
Белый пес лег рядом с Люсиндой. Та обняла его, и все трое продолжили любоваться древним танцем звезд.
Однажды Луна показала Люсинде свою обсерваторию на склоне горы над озером.
– Отсюда я наблюдаю, что происходит на земле, – пояснила она.
Люсинда приникла глазом к окуляру телескопа.
– Я вижу Карелштадтский замок!
– Да, туда я и смотрела в последний раз, – ответила Луна. – С тех пор, как ты оказалась здесь, у меня не возникало желания смотреть на землю. Это слишком напоминает годы разлуки с тобой.
– А вон Бертила гуляет в саду с Радомиром! А вот и Яромила смотрится в свое зеркало! А король Карел беседует с французским послом. Но почему они так печальны? Все, кроме Яромилы… А вот и королева… да она вся в слезах! И я ни разу в жизни не видела ее в черном… Ой! Неужели это из-за меня? Может, они думают, будто я мертва?
Луна с тоской взглянула на дочь.
– Мне так жаль их, – сказала Люсинда. – Ведь я… я же выросла с ними. И королева Маргарета была мне матерью. То есть, я думала, что она и есть моя мать…
– Так оно и было, дорогая, – откликнулась Луна. – Лучшей матери, чем она, нельзя и вообразить, и потому я на нее не в обиде, хоть она и причинила мне столько горя. Я с самого начала понимала, что в конце концов ты захочешь вернуться на землю. Там была родина твоего отца, и твое место – на земле. Но ведь ты будешь навещать меня, верно?
– Конечно, буду, мама, – ответила Люсинда.
В ту же ночь, пока луна сияла в небе, они запрягли летучих мышей, Люсинда надела плащ из перьев цапель и взялась за вожжи.
– Прежде, чем ты улетишь, – сказала Луна, – я кое-что подарю тебе. Эту книгу написал твой отец. Я хранила ее многие годы, но теперь хочу, чтобы она стала твоей. В конце концов, у меня есть и другая память о нем.
На миг она прижала Люсинду к груди, и, разомкнув объятия, прикрикнула на летучих мышей: