И вот теперь, в пронзительно-сером Нью-Йорке, она вложила в его руку нож и напомнила о том обещании. Он оттолкнул ее.
– Нет.
Но ножа не бросил. Возможно, просто забыл о нем.
Лилия снова напомнила ему о данном слове. Такого прилива сил, такой энергии и драйва она не чувствовала многие месяцы. Она сорвалась на крик – визгливый, резкий, как скрежет ногтей по классной доске, упрашивала, упрекала, молила. Ударила его бас-гитарой, вцепилась ногтями в его гнойники.
– Мужик должен держать слово! – кричала она. – Настоящий мужик не боится крови!
Захлебываясь слезами, она убежала в ванную, забилась на полу. Войдя, Крис поднял ее голову, пристроил к себе на колени, вонзил в тело Лилии нож и взрезал ее живот до самой груди. Он резал, колол – и гладил ее по голове, пока Лилия не прекратила дышать.
Последним, что она видела в жизни, был его безмятежный, полный любви и заботы взгляд, и крысы, кишащие в луже крови, растекшейся по кафельным плиткам.
Крис долго смотрит, как крысы грызут нежную плоть ее живота, триумфально шныряют по ее телу, и, наконец, одна за другой падают брюхом вверх и умирают, задрав лапки к потолку. Наутро он ничего не помнит.
Полиция находит его сидящим в кровати, прямым, как струна. Нож лежит рядом, взгляд устремлен в пустоту. Лилию пакуют в черный пластиковый мешок и увозят. Поцелуям конец.
«Теперь и я умираю», – думает Крис. Отсутствие Лилии медленно вытягивает из него кровь. Все его крысы сдохли, их трупики всюду, куда ни взгляни.
Конец сказки вы знаете: месяц спустя он умер от передоза, инъекцию сделала его мать. Так что же вы еще читаете? Чего еще ждете? Поцелуя? Он уже целовал ее, разве вы забыли? И она пробудилась, и с тех пор больше никогда не знала одиночества.
Понимаете, они были детьми. И по сей день на свете есть дети, страдающие от боли и умирающие, и те, кто их любит, не видят в этом никакой романтики. Их друзья и родные не знают, что произойдет в будущем. Сказочников при них нет. Со смертью этих детей их друзьям и родным остаются лишь пустота и чувство утраты, и они теряют способность различать цвет. Будущее принимает иной облик, они впадают в шок, часами глядят в пустоту. Идут через улицу, не видя мчащихся грузовиков, не слыша рева сирен. Туман рассеивается и они видят, что прижимают вестника к стене, вцепившись ему в горло. Внезапно среди глухой ночи видят, что бредут по улице, кричат, зовут погибших. Идти квартал за кварталом становится все тяжелее, и они поворачивают назад. А после не могут расслышать голоса доктора.
Смерть – вовсе не романтика, не увлекательное приключение, не трогательный финал, не неизбежный, единственно возможный конец сказки. Даже сейчас, в эту минуту, подростки – дети – режут вены, отказываются от еды, так как альтернатива много страшнее, и об их гибели не расскажут сказок. И в будущем там, где могли быть их жизни, останется лишь пустота. Нет в смерти ни продолжения, ни величия. А теперь идите, печатайте портреты этих двух ребятишек на своих долбаных футболках.
Вероника Шаноэс
Вероника Шаноэс – писательница и филолог из Нью-Йорка. В последнее время ее произведения публиковались на Tor.com, в «Коллекции кукол» Эллен Датлоу и в «Книге заклинаний королевы Виктории» Эллен Датлоу и Терри Виндлинг. Она – доцент факультета английского языка в Колледж-Куинс Нью-Йоркского университета, и ее первая книга, исследовательская работа о феминистских переработках волшебных сказок под названием «Волшебные сказки, миф и теория психоанализа: сказки с точки зрения феминизма», была издана «Эш-гейт Паблишинг» в 2014 г.
«Удивительный волшебник из страны Оз» Л. Фрэнка Баума был первой американской фэнтези для детей. Эта книга, изданная Баумом в 1901 году, породила бессчетное множество сиквелов, пьес и мюзиклов, фильмов и телеспектаклей, не говоря о товарах, так или иначе связанных со страной Оз. Соединив толику волшебства старых сказок с реальностью американской глубинки начала XX века, Баум создал историю, давно сделавшуюся всеми любимой классикой.
В культуру XXI столетия с неотвратимостью канзасского урагана вторглись и стали ее неотъемлемой частью телевизионные «реалити-шоу». Рэйчел Свирски переносит их концепцию в страну Оз. Приз за победу в конкурсе – исполнение желания, однако рядом идет и иная игра: в Изумрудном городе зреет заговор…
Чего не увидишь невооруженным глазом
«ЖЕЛАНИЕ».
Буквы вырезаны из изумруда. Сверкают засечками. Парят в воздухе, как насекомые в фасетчатых панцирях. Их густая, темная тень падает на желтую дымку. Но вот точка зрения смещается назад, обзор расширяется, и желтая дымка превращается в грань желтого кирпича, и вымощенная кирпичом дорога постепенно становится извилистой желтой лентой, рассекающей зелень полей.
Десять участников. Один дар Волшебника.
Чье же желание сбудется?
Мы все смотрим в хрустальные шары. Синеватые, стоящие на грубых столах Страны Жевунов. Красноватые, парящие возле Болтунов. Зеленоватые – в наманикюренных пальцах граждан Изумрудного города. Выпуклое стекло искажает вид. Обзор широк, но неглубок.
Показав всем тучные земли страны Оз, точка обзора снова смещается. Теперь мы не видим ничего, кроме неба. Вниз стремительно падает серебряная трапеция в форме полумесяца. На ней восседает Глинда, Добрая Волшебница Юга. На ней платье без рукавов, с заниженной талией. Искристая белая ткань пышными складками ниспадает к ногам, немного не достигая лодыжек.
Голос ее слаще медвяной росы.
– Итак, у нас осталось четверо финалистов. Работая заодно, они одолели дорогу из желтого кирпича. Почти добрались до Изумрудного города. Что же дальше? Победить может только один! Кто это будет? Трусливый Лев, Железный Дровосек, Страшила или Дороти?
Тут она делает паузу, подносит палец к губам и говорит по секрету всем зрителям:
– Помните: в стране Оз желания вправду исполняются!
Те из нас, кто воображает себя членами интеллектуальной элиты города, собираются посмотреть шоу в фешенебельных банях. В этом сезоне появляться в любом публичном собрании без головного убора просто немыслимо, даже если во всех иных отношениях ты абсолютно гол. В банях это ведет к множеству неловких ситуаций. Мы держимся прямо, будто аршин проглотили, тянем шеи, дабы не намочить фетр и шелк.
Невзирая на нашу общую нелепость, мы все же чувствуем себя вправе смеяться над драматическими интонациями Глинды и непомерно преувеличенной сложностью заданий, которые она ставит перед конкурсантами.
«Хлеб и зрелища», – вот как мы это называем.
По мнению некоторых, все это – голая пропаганда.
– Волшебник втирает народу очки, – утверждают они, – тычет всех носом в свое могущество.
– Не может быть. Не настолько он глуп, – возражают другие, самодовольно щурясь и многозначительно грозя пальцами. – Он мог бы исполнить желания всех и каждого, если бы захотел. И ведь давно пора: он же теряет симпатии общества день ото дня. Кто-то подстроил все это, чтоб оконфузить его.
Между двумя лагерями разражается горячий спор. Время от времени полемический азарт берет верх над здравым смыслом, и спорщики начинают дико жестикулировать, обдавая всех вокруг фонтанами изумрудных брызг.
В конце концов все соглашаются на одном: хлеб и зрелища.
И весьма эффективные, надо сказать. Смотрят-то все. Даже мы.
Сам я этими банными вечерами помалкиваю. Предпочитаю смотреть и слушать. Имя мое – Кристол Кристофф – известно немногим; пусть так остается и впредь.
Я ювелир.
У меня есть лупа, унаследованная от прадеда. Увеличивает все вокруг в десять раз.
Порой я испытываю разочарование, глядя на обыденный мир без увеличения. В нем столько изъянов, которых не увидишь невооруженным глазом! А ведь оценивать мир только по тому, что прекрасно видно, крайне непрактично. Будь моя воля, к каждой из этих вездесущих стекляшек Изумрудного города прилагалась бы ювелирная лупа.
Конечно же, живя в Изумрудном городе, я чаще всего работаю с изумрудами. На самом деле изумруд – разновидность берилла, окрашенная в травянисто-зеленый цвет благодаря примеси других минералов, обычно – оксида хрома. Большинство изумрудов богаты включениями – то есть, содержат относительно высокую долю иных минералов, а также хрупки. Это-то и сообщает им и яркость, и недолговечность.
С Изумрудным городом – в точности то же самое. Как всякий город, он состоит из множества различных минералов. Содержит включения Жевунов, Мигунов, Болтунов и Лесовиков. Без включений изумруду не бывать зеленым, а большому городу не бывать большим городом без иммигрантов.
Как известно, изумруды не переносят сдавливания. Трескаются. То же самое ждет и Изумрудный город. Наступит голод, запылает огонь, правитель будет свергнут. И драгоценные камни и города рассыпаются в прах.
Случалось такое и прежде.
Шоу началось с изображения крестьянского домика, подхваченного ураганом. Домик упал наземь, взметнув в воздух тучи обломков и пыли. Ветер медленно унес пылевую завесу прочь, обнажив то, что скрывалось за ней.
Из-под домика торчали две тощие старушечьи ноги. На сморщенных старческих ступнях поблескивала пара серебряных башмачков.
– Поздравляю, Дороти! – с лучезарной улыбкой воскликнула Глинда. – Ты убила Злую Ведьму Востока и справилась с первым заданием!
С этими словами она сняла с трупа башмачки и подала их девочке.
– Эти серебряные башмачки, – возвестила Глинда, – дадут тебе преимущество в следующих отборочных турах!
Дороти улыбнулась и надела башмачки. Минуту назад они были сняты с трупа убитой, но сей факт ее, похоже, ничуть не волновал.
Мы в Изумрудном городе носим зеленое, что при моей комплекции крайне печально.
Однако мне посчастливилось владеть превосходным плащом из зеленого шелка с весьма изящной изумрудной заколкой-фибулой. То и другое я унаследовал от деда. Первый весьма поношен, но это заметно немногим: немногие смотрят на мир взглядом ювелира, внимательным к мелочам. Таким образом, с виду я гораздо богаче, чем на деле, и это порой полезно – вот, например, во время визитов во Дворец.