Мне было тридцать пять, когда Янь вновь постучалась в мою дверь, словно память из давнего прошлого.
Втащив ее внутрь через порог крохотной квартирки, я огляделся, удостоверился, что за ней не следят, и запер дверь.
– Удачна ли была твоя охота? – спросил я.
Шутка явно не удалась. Янь откликнулась слабым, негромким смешком.
Ее фотографические портреты красовались во всех газетах. Такого крупного скандала колония еще не знала. Нет, дело было вовсе не в том, что сын губернатора содержит любовницу-китаянку – этим-то никого было бы не удивить. А вот то, что содержанка ухитрилась похитить у него крупную сумму денег и исчезнуть без следа… Над губернаторским сыном смеялись все, от мала до велика, полиция переворачивала вверх дном весь город, но безуспешно.
– Я могу спрятать тебя до утра, – сказал я.
Вторая, невысказанная часть фразы повисла меж нами в воздухе.
Янь опустилась в единственное мое кресло под тусклой лампочкой. На ее лицо пали глубокие темные тени, выглядела она исхудавшей, изнуренной.
– О, значит, ты меня осуждаешь?
– Просто у меня хорошая работа, и я не хотел бы ее потерять, – ответил я. – Мистер Финдлей-Смит доверяет мне.
Склонившись к полу, Янь потянула вверх подол платья.
– Не надо, – отвернувшись в сторону, сказал я: смотреть на то, как она пытается попотчевать меня плодами своего ремесла, было невыносимо.
– Взгляни, – без малейшего намека на искушение сказала она. – Взгляни на меня, Лян.
Я обернулся… и ахнул.
Ее ноги – по крайней мере, та их часть, которую я мог видеть – сверкали хромом! Я наклонился, чтобы разглядеть их поближе. Цилиндрические сочленения коленей выточены с необычайной точностью, пневмоприводы вдоль бедер движутся без малейшего звука, ступни отлиты из стали во всех подробностях, все поверхности абсолютно гладки… То были прекраснейшие из механических ног, какие я когда-либо видел!
– Он одурманил меня опиумом, – пояснила Янь. – А когда я очнулась, у меня больше не было ног. Их заменили вот этим. Боль была так мучительна! Он объяснил, что у него есть тайна: он любит машины больше, чем живую плоть. Обычные женщины не вызывают в нем желания.
Я о таких уже слышал. В большом городе, в царстве бронзы и хрома, шипенья и лязга, человеческие страсти нередко сбиваются с истинного пути.
Чтобы не смотреть ей в глаза, пришлось сосредоточиться на игре света на ее щиколотках.
– Я оказалась перед выбором: либо позволить ему менять мое тело, как заблагорассудится, либо он отсоединит эти ноги и вышвырнет меня на улицу. Кто бы поверил безногой китайской шлюхе? Мне хотелось сохранить жизнь. Поэтому я решила стерпеть боль и позволила ему продолжать.
Поднявшись, она сняла платье и длинные вечерние перчатки. Моему взгляду открылся хромированный торс, пластинчатая талия, позволявшая Янь нагибаться и поворачиваться, изящные плечи, также собранные из пластин внахлест, будто какие-то непристойные латы, ладони, выгнутые из тонкой металлической сетки, пальцы из вороненой стали, увенчанные драгоценными камнями вместо ногтей.
– На расходы он не скупился. Каждая моя деталь сделана лучшими мастерами и присоединена к моему телу лучшими из хирургов – желающих поэкспериментировать с оживлением человеческого тела при помощи электричества и с заменой живых нервов проводами, хватает, хоть это и против закона. И каждый говорил только с ним, как будто я уже всего лишь машина. А после, однажды ночью, он сделал мне больно, и я в отчаянии ответила ударом на удар. И он рухнул, как мешок, набитый соломой! Тут-то я осознала, какая сила таится в моих стальных руках. Подумать только: я позволяла ему проделывать со мной все это, по частям превращать меня в механизм, и скорбела о каждой утрате, даже не подозревая о том, что выигрываю! Да, то, что он сделал со мной, ужасно, но теперь я сама могу внушать ужас! Я придушила его так, чтобы лишился чувств, взяла все деньги, какие сумела найти, и ушла. Теперь я пришла к тебе, Лян. Ты согласишься помочь мне?
Я шагнул к ней и обнял ее.
– Мы найдем способ вернуть все, как было. Наверняка на свете есть доктора…
Но Янь перебила меня:
– Нет. Мне нужно вовсе не это.
На решение этой задачи ушел почти год. Деньги Янь послужили немалым подспорьем, но кое-чего за деньги не купишь – особенно знаний и мастерства.
Моя квартирка превратилась в мастерскую. Каждый вечер и каждое воскресенье мы трудились – гнули металл, шлифовали механизмы, подключали провода…
Самым трудным оказалось ее лицо. Оно еще оставалось живым.
Я обложился трудами по анатомии, делал слепки с ее лица из парижского гипса. Я ломал скулы и резал щеки, чтобы, шатаясь, входить в кабинеты хирургов и выведывать, как лечат подобные травмы. Я покупал за большие деньги драгоценные маски и разнимал их на части, постигая тонкое искусство чеканки из металла человеческих лиц.
И вот, наконец, час настал.
Свет луны за окном падал на пол неярким белым параллелограммом. Посреди него, крутя головой, так и сяк испытывая новое лицо, стояла Янь.
Под гладкой хромированной кожей, позволяя придать лицу любое нужное выражение, таились сотни миниатюрных пневмоприводов – каждый с индивидуальным управлением. Только ее глаза остались все теми же, прежними. Как же сверкали они от восторга в лунном луче!
– Готова? – спросил я.
Янь кивнула в ответ.
Я подал ей миску, наполненную чистейшим антрацитом, размолотым в тонкую пыль. Он пах жженым деревом, пах самым сердцем земли. Янь высыпала угольную пыль в рот и проглотила. Услышав, как огонь под миниатюрным котлом в ее туловище разгорается жарче, наращивая давление пара, я сделал шаг назад.
Янь повернулась к луне, подняла голову и завыла. Вой тоже был порожден паром, устремившимся в медную трубку, однако мне тут же вспомнился тот дикий вой из давнего прошлого, когда я впервые услышал клич хули-цзин.
Она припала к полу. Зажужжали шестерни, заработали поршни, изогнутые пластины металла заскользили одна о другую. Шум нарастал: Янь меняла обличье.
Первые проблески этой идеи она набросала тушью на листе бумаги и с тех пор многие сотни раз меняла и уточняла рисунки, пока не осталась довольна. В них явственно проступали черты ее матери, но было и нечто новое – куда более жесткое и устрашающее.
Работая над ее замыслом, я сконструировал тонкие складки на хромированной коже и хитроумные сочленения металлического скелета. Своими руками собирал каждый шарнир и каждый механизм, припаивал каждый провод, заваривал каждый шов, смазывал каждый привод. Сколько раз я разбирал ее на части и собирал вновь…
Однако видеть ее в работе… о, это было настоящим чудом! На моих глазах она сворачивалась и разворачивалась, будто причудливое оригами, пока передо мной не предстала сверкающая хромом лисица, прекрасная и беспощадная, как древнейшие из легенд.
Она прошлась по квартирке, испытывая изящество нового облика, привыкая к новым беззвучным движениям. Ее лапы блестели в свете луны, а хвост из тонких серебряных проволочек, изящных, как кружева, оставлял в полумраке комнаты едва заметный мерцающий след.
Затем Янь обернулась и подошла – нет, скользнула – ко мне; великолепная охотница, вернувшийся к жизни образ из древних времен. Сделав глубокий вдох, я почувствовал запах огня и дыма, машинного масла и полированной стали – аромат власти и силы.
– Благодарю тебя, – сказала она, припав ко мне.
Я обнял Янь в истинном облике. Паровая машина внутри согревала холодную сталь ее тела, и от этого оно стало теплым, точно живое.
– Чувствуешь? – спросила она.
Меня охватил трепет. Я знал, о чем идет речь. К нам – в новом обличье, сменив мех и плоть на огонь и сталь – вернулось древнее волшебство!
– Я разыщу таких же, как я, – сказала она, – и приведу к тебе. И вместе мы вернем им свободу.
Некогда я охотился на демонов… Теперь я – один из них.
Я отворил дверь, крепко стиснув в руке Ласточкин Хвост. Да, то был всего лишь старый тяжелый меч, покрытый ржавчиной, но он до сих пор не утратил способности поразить всякого, кто мог бы ждать нас в засаде.
За дверью не оказалось ни души.
Янь молнией выскочила наружу и грациозно, беззвучно помчалась в лабиринт гонконгских улиц – вольная, дикая хули-цзин, порождение новой эпохи.
…если человек всем сердцем любит хули-цзин, она против собственной воли слышит его, какие бы дали ни разделяли их…
– Доброй охоты! – прошептал я.
Издали донесся ее вой, в воздух взвилось облачко белого пара, и Янь исчезла из виду.
Мне тут же представилось, как она, не знающая устали машина, мчится вдоль рельс фуникулера вверх, выше и выше, к вершине Пика Виктории – в будущее, исполненное волшебства в той же мере, что и минувшее.
Кен Лю
Произведения Кена Лю печатались в «Мэгэзин оф Фэнтези энд Сайенс Фикшн», в Журнале научной фантастики Айзека Азимова, в журналах «Аналог», «Стрэндж Хорайзонс», «Лайтспид» и «Кларксуорлд», не считая остальных, и были удостоены «Небьюлы», «Хьюго» и Всемирной премии фэнтези. Его дебютный роман, «Королевские милости», первая книга серии, увидел свет в апреле 2015 г., а в марте 2016-го был выпущен сборник его рассказов под названием «Бумажный зверинец и другие истории». Лю работал программистом и юристом (и нашел эти две профессии «на удивление похожими»), живет с семьей недалеко от Бостона, США.
Нет, это не еще одна сказка, основанная на «Красной Шапочке». Скорее, эта сказка – о том, что случилось после столкновения Красной Шапочки с волком… а еще о том, что случилось задолго до этого происшествия. Однако, пожалуй, здесь вполне уместна цитата из «Переработок “Красной Шапочки”» Сандры Беккет: «Ни одна народная или литературная сказка не пересказывалась с той же неустанностью на протяжении столетий, в новых интерпретациях и в новом контексте, как “Красная Шапочка”».