Младший следователь оглянулся:
— Так никого, кроме вас, нет.
— То-то и оно! Всю управу будто ветром сдуло! А ты дело передать хочешь! Забудь о нём до тех пор, пока всё не закончится.
— Так, Анисим Ильич, свидетели могут пропасть.
— Какие свидетели, Селезнёв? — окурок, выброшенный Кнутовым, точно угодил в специальную урну под крыльцом. — На данном этапе расследования имеются труп и вдова. Да дворник с… Или, — Кнутов пригляделся к подчинённому, — ты что-то нарыл? А, Селезнёв?
— Не знаю. Мне кажется, есть одна зацепка.
Анисим Ильич быстро спустился по ступеням на землю и потащил за собой помощника в сторону от повозки. И вовремя. На крыльце появилась фигура Индурова.
— Так, — зашептал Кнутов. — Говори чётко и быстро. На кого подозрение?
— На служанку… Катьку Иванову.
— Катька… Катька… Что-то не припомню.
— Служанка госпожи Бубновой. Соплячка ещё. Белесенькая такая.
— Нет, не помню. Судима?
— Никак нет.
— Приезжая?
— Урождённая благовещенская.
— Из родственников кто-либо осуждён?
— Был. Отец. За разбой. На поселении. Нигде не работает. Пьёт. Мать померла пять лет тому.
— Возраст?
— Скоро восемнадцать будет. У Бубновых год как в прислугах. Живёт там же. Отца навещает по воскресеньям. И когда отпускают.
— Так, — рука Кнутова вцепилась в пуговицу на кителе младшего следователя. — И почему ты остановился на ней?
— Имеется одна странность. Сегодня утром, когда я её допрашивал, на пальце у неё колечко имелось. Простенькое. Но золотое с бирюзовым камешком.
— Дальше.
— Она про кольцо ничего говорить мне не захотела. Однако по тому, как гладила, разве что не дышала на него, понял: дареное колечко. И недавно. Остальная прислуга его-то увидела дня за два до убийства. А от кого, никто не знает. Говорят, мол, хахаль у неё…
— На то она и девка, чтобы хахали словно тараканы заводились, — оборвал усмешку Селезнёва Кнутов. — И что кольцо тебе покоя не даёт?
— Золото дарить не каждый может. Вот я и заинтересовался, что же за хахаль у Катьки? Обежал все лавки, где у нас золотом торгуют, и выяснил: пять дней тому в лавке Коротаева продали это кольцо одному офицеру. Говорят, скандальный до жути.
— А отчего ты решил, что ему продали именно это кольцо?
— Так приметное оно. Там, где вставлен камушек, рядышком, видимо нечаянно, щербинку на ободке оставили. Очень даже приметная щербинка. Вот по ней-то и вспомнили про того скандального офицера. Из-за этой щербинки продали кольцо почти в половину дешевле.
— Каково звание офицера?
— Не могу знать. Бестолочи попались. Ничего в этих делах не понимают.
— А внешний вид?
— Какой там внешний вид… Обычный красавец с усами.
Кнутов кивнул в сторону Индурова:
— Тоже красавец, с усами. У нас тут каждый второй с усами. И каждый первый — красавец. Хотя информацию ты добыл прелюбопытную. Офицер, который дарит служанке золото, а она сей факт скрывает, заслуживает самого пристального внимания. Ты девку-то не спугнул?
— Да что вы… службу знаем. Анисим Ильич, может, это она из-за кольца Кузьму Бубнова прирезала?
— Ага. Ты свинью хоть раз в жизни резал?
— Нет.
— Попробуй. После я на тебя посмотрю. Нет, Селезнёв, не она убивала Бубнова. А вот тот офицер, или кто он там, вполне мог. Ладно, проверю на досуге твою версию. — Кнутов положил руку на плечо подчинённого. — А ты, Харитон Денисович, береги себя. Особо там не геройствуй.
— Так а нам иначе никак нельзя, — Селезнёв улыбнулся, и Кнутову сделалось не по себе от этой улыбки. В последний раз будто виделись.
Индуров ловко запрыгнул в тарантас, и уже оттуда требовательно кликнул Селезнёва.
Анисим Ильич хлопнул младшего следователя по спине и, не оборачиваясь, устремился к себе на второй этаж…
КАРТИНА ВТОРАЯ
Я стала Чёрной королевой,
Ты избран Белым королём,
С другой такой же, только белой,
Ты будешь завтра обручён —
Твоя защита и опора,
Ведь без неё ты глуп и слаб…
Мы партию закончим скоро
И я тебе поставлю мат.
Как жаль. Могло бы быть иначе —
Ты был бы Чёрным королём…
А впрочем, знаешь, я не плачу
И не жалею ни о чём[5].
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Пришли в движенье оба войска вдруг.
Летит стрела, смятение вокруг.
Цепь дрогнула. Лихие кони ржут.
И лучники, и башни в бой идут.
Индуров с открытой неприязнью поглядывал на попутчика. Будь его воля, заставил бы младшего следователя весь путь, все двадцать вёрст, прошагать следом за телегой. Чтобы тому небо с овчинку показалось. Да не мог так поступить штабс-капитан! Потому как Селезнёв являлся его подчинённым временно и фактически условно. А командовать гражданскими чинами для военного — последнее дело. И до греха недалеко, ежели палку перегнуть. К тому же легко можно себе и недруга заработать. Военные времена лихие, короткие, а следователи постоянные, и с этой братией ссориться на данный момент было никак не с руки.
К тому же у Юрия Валентиновича, пока они ещё не покинули город, имелось кое-какое дело. И как только тарантас миновал переулок между Большой и Графской улицами, Индуров неожиданно заговорил с младшим следователем, а теперь и извозчиком:
— Как тебя звать-величать?
— Харитоном. По батюшке, Денисовичем.
— А фамилия?
— Селезнёвы мы, — следователь шворкнул носом, прикидываясь простачком, потому как не мог понять, куда клонит господин офицер.
— Селезнёвым кликать стану. Словом, так: правь-ка к дому купца Мичурина.
— Но, ваше благородие, — растерянно заморгал младший следователь, — это же совсем в другую сторону. И на пост нам надоть поскорее…
— Успеется, — вяло отмахнулся Индуров. — Правь, говорят тебе.
Делать нечего, как-никак, начальство. Харитон Денисович приспустил вожжи, и лошадки понесли тарантас не сворачивая.
В доме Кириллы Игнатьевича штабс-капитан пробыл недолго, так посчитал Селезнёв. Когда тот переступил порог, младший следователь тут же свистом подозвал бездельничающего мальца, приказав за гривенник сгонять в полицейский департамент и передать записку лично в руки старшему следователю Кнутову: «Заезжали в дом Мичурина. 10 минут».
Едва мальчишка скрылся с глаз, на пороге купеческого особняка образовался капитан Индуров. По тому как тот довольно улыбался, Селезнёв заключил, что его благородию повезло более, нежели ему: Индурову, как видно, поднесли чарочку-другую водки. Да под рыбку с огурчиком. А иначе, с чего так радоваться жизни? «Вот ведь, — после всю дорогу возмущался в душе кучер поневоле. — Одним жизнь всякого рода радости устраивает, а другим — только пакости!». Хотя, коли сам губернский полицмейстер дал приказ следить за капитаном, то по всему выходит не в таком уж тот и почёте.
Вожжи легко касались крупа лошади.
— О чём задумались, господин сыщик?
Селезнёв вздрогнул, после чего снова тоскливо вздохнул: от военного явственно тянуло свежаком.
— Да вот, размышления имею.
— И какие?
— О войне думаю.
— Ну, о ней сейчас в городе все думают, — отмахнулся сорванной веточкой от назойливой мухи Индуров. — Не думать, а действовать следует. Да только не с нашим главнокомандующим, — в словах капитана прозвучало разочарование, замешанное на сарказме. — Тоже мне, Приамурский Суворов! Меня, кадрового офицера, ставят начальником караула при переправе! А первой линией обороны руководят дилетанты с погонами поручика и тыловики. Бред и разгильдяйство!
Селезнёв молчал. Может, им, кадровым военным, и позволительно так отзываться о губернаторе, но ему, простому смертному, сие обсуждать никак нельзя. Потому Харитон Денисович решил перевести разговор в иное русло:
— А вы, господин капитан, были знакомы с Кузьмой Бубновым?
— С убитым-то? Конечно, — Юрий Валентинович сразу почуял, как сыщик ушёл от щекотливой темы, и потому решил на все дальнейшие вопросы, коли таковые будут, отвечать особым манером, чтобы вновь поставить младшего следователя в глупое положение. — А сей разговор следует принимать как допрос?
— Как же, господин капитан? Я же теперича вроде как ваш подчинённый. Просто время-то убить надо.
— Время, дружок, убить никак нельзя, — усмехнулся штабс-капитан. — Время — не Кузьма Бубнов. Ну да ладно. Что там тебя ещё интересует? Ты не стесняйся, я ведь понимаю, служба. Сегодня в дороге поговоришь со мной. Завтра об этом разговоре доложишь, куда следует.
— Нет, — помощник Анисима Ильича присвистнул, и лошадки перешли на мелкую рысь. — Завтра не доложу. Вы же меня не отпустите с поста? Нет. А вот как возвернёмся, то всенепременно. Не сомневайтесь.
— Экая ты шельма, Селезнёв, — Индуров рассмеялся. — И на начальство сработал, и мне угодил. Так что там с Бубновым-то? Признаться, когда сообщили об убийстве, я в карауле стоял. Толком ничего и не знаю.
Харитон Денисович достал фляжку с водой, промочил горло. Ин-дуров пить отказался: сушнячок ещё не пришёл. Но ничего, лошадкам прыти-то поубавить, так через час-другой сам на воду лаять станет, будто пёс, объевшийся солёной рыбы.
Младший следователь прикинул дальнейшую свою исповедь. Поначалу Харитон Денисович вроде как с неохотой начал повествование об убийстве купца-молоканина. Дорога оказалась длинная, а время скоротать хотелось, потому рассказ следователя имел полную версию произошедших событий. Вплоть до посещения ювелирной лавки.
— Со щербинкой на ободке? — Индуров зевнул. — Очень занятная история. Прямо как у Конан-Дойля.
— А вы читали его рассказ? — Селезнёв прямо расцвёл от прилива чувств. — И как вам Шерлок Холмс?
— Гениально, — равнодушно отозвался Юрий Валентинович.
— Вот и я же говорю. Превосходная форма мышления! А Анисим Ильич меня на смех поднял: мол, начитаюсь всякой галиматьи, а после он за мной расхлёбывает. Я ему про дедуктивный метод, а он мне в морду вторым томом законоположения: тут тебе не Англия. Мол, это у них там, в Лондоне, ежели вора фактами прищучили, он и лапки склеивает. А у нас, говорит, так никак нельзя. То есть поначалу-то можно: разузнать, кто, чего и как, осмотреть место происш